Хранители. Враг у порога

Глава 10. Деревенский дух

Дорога до села заняла полчаса. Лавка оказалась крошечной, пахшей копчёной рыбой, сушёными травами и лепёшками. На оставшиеся деньги Фина купила два ещё тёплых пирога с мясом и луком и кувшин кислого кваса. Это был простой, но самый лучший пир в моей жизни. Мы сидели на краю деревенского колодца, ели молча, с наслаждением, глядя, как солнце начинает клониться к вечеру. Обыденность этого момента была целительной. Мы были просто двое уставших людей, делящих скромный обед. Никаких культов, амулетов, смертельных опасностей. Только вкус еды, тепло солнца и тихое плескание воды в ведре.

— Спасибо, — сказал я, отламывая последний кусок пирога.

— За что? За то, что чуть не изжарила тебя? — она горько усмехнулась.

— За это тоже. Но больше — за то, что мы здесь. Вместе.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти неуловимое. Она не стала отвечать, просто слегка толкнула меня плечом.

Возвращаясь, мы были спокойнее, почти умиротворённые. Усталость после тренировки и сытная еда делали своё дело. Мы вышли на опушку леса, откуда уже был виден домик тётушки Барта, как из-за деревьев показалась знакомая фигура.

Лира. Она шла быстрым, усталым шагом, но в её руках, завёрнутые в грубую холстину, были какие-то предметы.

Два ножа. Клинки из простой, но добротной стали, не длинные, с удобными, утяжелёнными деревянными рукоятями. В каждой рукояти было аккуратное, заглушенное деревянной пробкой отверстие.

— Как ты и просил, — кивнула Лира мне. — Полые. Можно засыпать что угодно. Баланс попробовала сместить вперёд, чтобы при метании летели ровнее.

И две… перчатки. Основа — грубая, но прочная кожа, с нашитыми поверх тонкими, гибкими стальными пластинами, защищающими тыльную сторону кисти и костяшки пальцев. Но самое интересное было внутри. Вдоль каждого пальца, по внутренней стороне ладони, к запястью шли тонкие, аккуратно впаянные медные трубки. Они были почти плоскими, чтобы не мешать сжимать кулак, но их наличие чувствовалось.

— Для Фины, — сказала Лира, подавая одну. — Как и говорила. Удар — и в момент контакта можно дать короткую, точечную вспышку через эти каналы. Отдача пойдёт назад, вдоль руки, создаст дополнительный импульс. Только, ради всего святого, не переборщи. Сначала пробуй на досках. Потом на деревьях. Потом, может, на ком-нибудь живом. — Она посмотрела на Фину строго. — Материалы брала, что были. Что-то в долг у кузнеца взяла — он старый, смилостивился, когда рассказала, для кого. Кое-что… позаимствовала с развалин. Так что берегите. Второго шанса не будет.

Мы молча разглядывали её работу. Это было неказисто, местами грубо, но в каждой детали чувствовалась мысль, понимание того, как это будет использоваться в бою.

— Лира, это… потрясающе, — наконец выдохнула Фина, примеряя перчатку. Она сжала кулак, разжала. — Сидит идеально. Не жмёт.

— А как же, — фыркнула Лира, но в её глазах блеснула искорка гордости. — Мерку снимала, пока ты спала. Так, нечего глаза пучить. Берите своё железо. Завтра, если останетесь целы после тренировок, двинем к барону. Я за день кое-что разузнала. Дорогу, посты… не всё так гладко. Но обсудим завтра. Сейчас я спать.

Она забрала свою холстина и направилась к дому, оставив нас на поляне с новым, смертоносным грузом в руках.

Я взял один из ножей. Он лёг в ладонь удивительно удобно, как будто был её продолжением. Фина же смотрела на свою руку в перчатке, сжимая и разжимая пальцы, и в её глазах горели уже не отчаяние и ярость, а сосредоточенный, холодный огонь азарта. У нас появились инструменты. Появилось понимание, пусть и хрупкое, наших сил.

***

Утро было туманным и сырым. Мы собрались молча, упаковывая скудные пожитки и новое оружие. Тётушка Барта стояла на пороге.

— Возвращайтесь, когда будет тихо, — сказала она просто, не глядя ни на кого конкретно. — Место всегда найдётся.

Фина подошла к ней и взяла её шершавые, исцарапанные жизнью руки в свои.

— Я вернусь, — сказала она твёрдо, глядя женщине прямо в глаза. — Не как беглянка. С возможностями помочь. За вашу доброту платят добром. Это… это правило моего дома. Настоящего дома.

В её голосе не было пафоса, только железная решимость. Тётушка Барта что-то хрипло кряхнула, кивнула и быстро убрала руки, будто смутившись такой откровенности. Но в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.

Мы вышли на просёлочную дорогу. Лира шла впереди, её взгляд постоянно скользил по обочинам, кустам, небу — она читала дорогу как открытую книгу. Мы с Финой — следом. Позади оставался островок временного спокойствия, впереди — всё та же неопределённая угроза.

Дорога вилась между полями, то ныряя в редкие рощицы, то выбегая на открытые пространства. Мы миновали пару заброшенных хуторов — печальные, почерневшие скелеты построек. Воздух пах сырой землёй, прелой листвой и дальним дымом.

К полудню мы вышли к деревне. Не к селу, где была лавка, а к настоящей, большой деревне, обнесённой частоколом. Название её стёрлось с покосившейся таблички у ворот. Частокол был новым, грубо сколоченным, а у ворот дежурили двое мужчин с дубинами. Не стражники — сами сельчане. Их лица были напряжёнными, глаза бегали по сторонам.

— Эй, путники! — окликнул нас один, потуже сжимая дубину. — Откуда и куда?

Лира, не замедляя шага, подняла руку в жесте, показывающем отсутствие враждебности.

— С Нафтграда. Ищем подённой работы. Хоть на день, чтобы монету на хлеб заработать.

Мужики переглянулись. Работа? Сейчас? В их взгляде читалась смесь жалости и раздражения.

— Работы нет, — буркнул второй. — Да и золота в деревне нет. Всё на подношение ушло. Убирайтесь.

— На подношение? — переспросил я, подходя. — Кому?

Оба стражника насторожились. Первый, помоложе, с испугом оглянулся, будто боясь, что его слова услышит кто-то незримый.

— Лесным духам, — прошептал он. — Беспокоят они нас. Скот режут, поля портят. Староста велел собрать выкуп — золото, серебро, что есть. Отнесли в лес, к старому дубу. Теперь ждём, уймутся ли.