Хранительница

Глава 2. Гроза, воспоминания и нежданная помощь

Недели текли, вплетаясь в ритмичное тиканье «Пенумбры». Амели постепенно осваивалась. Она научилась понимать капризы бронзового самовара, который требовал особого угла наклона краника, чтобы не плеваться паром. Она обнаружила запас джина в нижнем ящике комода дяди («для протирки механизмов», — уверяла себя Амели, хотя этикетка на бутылке гласила «Для внутреннего применения против меланхолии»). И она продолжала свой медленный диалог с магазином.

Однажды во второй половине дня небо над Лестраудом потемнело неестественно быстро. Воздух стал густым и тяжелым, заряженным энергией надвигающейся грозы. Амели, проверявшая уровень масла в противовесах одной из лестниц, почувствовала это первой. Тиканье «Пенумбры» стало нервным, учащенным. Стрелки на мелких циферблатах забегали, словно испуганные мыши.

Она спустилась вниз и подошла к главному механизму. Стрелка кренилась в сторону «Диссонанса». Гроза — это не просто погодное явление. Это был мощный энергетический всплеск, нарушающий тонкие настройки.

Вспышка памяти: Детство. Ночь. Страшная гроза над их маленьким городком. Она, маленькая, плакала от страха в своей комнате, а отец, придя с ночной смены, не стал ее утешать. Он взял ее на руки, поднес к окну и сказал: «Не бойся, Ами. Смотри, какая могущественная машина! Видишь молнии? Это природа переключает передачи. Слышишь гром? Это выхлоп от сгоревшего топлива в ее двигателе. Это не страшно. Это грандиозно». И ее страх сменился любопытством.

Она не боялась и теперь. Она была инженером. Нужно было стабилизировать систему.

Схема в инструкции указывала на необходимость в такой ситуации «заземлить идеосферу через резонаторы-громоотводы». Звучало безумно. Этими «громоотводами» были три конкретные книги в разных концах магазина. Нужно было повернуть их на определенный угол, создавая «защитный контур».

Первая книга была на нижней полке. Вторая — на самом верху, куда можно было добраться только по хитроумной лестнице. А третья… третья была в дальнем углу, заваленном старыми ящиками и приборами, которые она еще не разбирала.

В этот момент снаружи грянул первый удар грома. Окна задрожали. Свет на мгновение погас, и «Пенумбра» погрузилась в полумрак, освещаемая лишь аварийными газовыми рожками, которые зажглись сами собой. Тиканье стало прерывистым, сбоящим.

Амели бросилась к первой книге, повернула ее. Лестница с противовесом скрипнула и поехала к верхней полке. Она взобралась наверх, едва удерживая равновесие от качков здания под порывами ветра, нашла вторую книгу и выставила ее.

Спустившись, она пробиралась к дальнему углу, когда услышала настойчивый стук в дверь. Сквозь шум дождя доносился знакомый голос:

— Мисс Амели! Вы там в порядке? Откройте!

Это был Барнаби. Она, спотыкаясь, подбежала к двери и откинула засов.

На пороге стоял он, промокший до нитки, с огромным зонтом-тростью в одной руке и здоровенным гаечным ключом в другой. За его спиной виднелась фигура Лео, натянувшего капюшон на голову.

— Мы видели, у вас свет погас! — прокричал Барнаби, заглушая гром. — Думали, нужно помочь! Лео сказал, вы боитесь грозы!

— Я не боюсь! — тут же возразил Лео. — Но книги могут бояться!

Амели, тронутая до глубины души их приходом, заставила себя быть собранной.
— Мне нужна помощь! Нужно передвинуть ящики вон в том углу!

Барнаби, не задавая лишних вопросов, тут же взялся за дело. Его мощные плечи с легкостью сдвинули тяжеленный ящик с деталями. Лео, не отставая, принялся оттаскивать в сторону более мелкий хлам.

Амели протиснулась к полке, нашла третью книгу — старый атлас звездного неба — и повернула ее, выставляя корешок параллельно полу.

В тот же миг по магазину прошел почти ощутимый щелчок. Давление в ушах спало. Тиканье выровнялось, стало уверенным, властным, бросающим вызов буре снаружи. Стрелка на главном механизме дрогнула и вернулась в положение «Баланс».

Они стояли втроем, слушая, как ровный ход «Пенумбры» заглушает ярость стихии. Свет снова зажегся.

— Вот это да… — прошептал Лео, оглядываясь вокруг с широко раскрытыми глазами. — Он… он успокоился.

Барнаби вытер лоб тыльной стороной руки.
— Ничего себе механизм. У меня в лавке от грозы сосиски на столе подпрыгивают, а у вас тут целая крепость. Старик Пенумбра знал толк.

Амели смотрела на них — на промокшего великана-мясника с гаечным ключом и на восторженного мальчишку, — и комок подступил к горлу. Они пришли ей на помощь. Не задумываясь.

— Спасибо вам, — выдохнула она. — Я бы не справилась одна.

— Да ерунда! — отмахнулся Барнаби. — Соседи же. Марта супчик горячий согрела, идите к нам, обсохнете. А то тут у вас, несмотря на все чудеса, довольно промозгло.

Они сидели в уютной задней комнате лавки Когсов, заставленной банками с приправами, связками лука и портретами каких-то суровых на вид родственников. Пахло луковым супом, свежим хлебом и теплом печки. Марта, дородная женщина с лучистыми глазами и веснушками по всему лицу, подливала Амели суп, приговаривая: «Ешь, дитятко, косточки надо нарастить! Худющая!»

Лео, устроившись на полу, возился с каким-то механическим щенком, которого ему дал Барнаби «на время починки».

— Он у вас всегда такой? — спросила Марта, кивая в сторону «Пенумбры». — Чуть что не так — весь на нервах?

— Кажется, да, — ответила Амели. — Он очень… чуткий.

— Альбатрос тоже таким был, — задумчиво сказал Барнаби, хлебая суп из большой миски. — Чуял непогоду за версту. И не только в небе. Помню, как-то перед большим крахом на бирже он ходил весь бледный, говорил, что «мир звенит, как перегруженная струна». Мы тогда посмеялись. А зря.

Амели слушала их рассказы о дяде — о его странностях, его доброте, его любви к ореховым пирогам Марты — и образ незнакомого родственника начинал обретать плоть и кровь. Он был не просто чудаком-затворником. Он был частью этой улицы.

Вернувшись позже в «Пенумбру», Амели почувствовала себя по-другому. Магазин был не просто ее наследством. Он был ее домом, который защищали и о котором заботились другие люди. Барнаби, Марта, Лео, Элоиза… Они стали ее первым кругом. Ее якорем в этом новом, странном мире.