Хранительница

Глава 11. Чертежи призрака и голос из прошлого

Весна потихоньку отвоевывала улицы у зимы. Снег на мостовой улицы Тик-так сменился грязной кашей, а затем и первыми робкими ручьями, сбегавшими к сточным желобам. «Пенумбра» встретил оттепель легким, почти игривым настроением — тиканье стало чаще и мелодичнее, а стрелки на мелких циферблатах иногда устраивали забавные «догонялки».

Амели, привыкшая к своей новой роли советника, все чаще отлучалась из магазина. Ее вызывали то в мэрию — консультировать по поводу «ауры беспокойства» в новом административном здании, то на пароходную верфь — где из-за склок между инженерами-конструкторами и старыми мастерами-судостроителями никак не могли спустить на воду новый колесный пароход.

Возвращаясь с верфи (она посоветовала развесить в цехах гравюры с изображениями великих кораблей прошлого, чтобы напомнить о общей цели), она застала у своего порога Элоизу. Та была необычно взволнована, ее обычно безупречная осанка была нарушена, а пальцы теребили край передника.

— Мисс Амели, вы должны это увидеть, — произнесла она, не здороваясь. — Я заглянула сегодня, чтобы протереть пыль в кабинете… и заметила нечто странное.

Она повела Амели вглубь магазина, к дальнему стеллажу с технической литературой. И указала на пустое место между двумя толстыми томами по термодинамике.
— Здесь была книга. Небольшая, в синем коленкоровом переплете, без названия. Я всегда протирала ее особо тщательно, мастер Пенумбра просил. А сегодня ее нет.

Амели нахмурилась. Кражи в «Пенумбре» были невозможны. Магазин просто не выпустил бы вора, настроив против него все свои защитные механизмы. Значит, книга исчезла иным путем.

Она провела рукой по полке. Пыли не было — Элоиза сделала свое дело безупречно. Но ее пальцы уловили едва заметную вибрацию, легкое покалывание, словно от статического электричества.

— Вы не помните, что было в той книге? — спросила Амели.

— Нет. Мастер никогда ее не открывал при мне. Говорил только, что это «черновик будущего, которое не случилось».

Амели felt a chill run down her spine. Она подошла к главному механизму. Стрелки были в норме, но один из мелких, почти незаметных индикаторов — крошечный циферблат, помеченный символом вопросительного знака, — показывал слабую, но устойчивую активность. Она никогда не понимала, за что он отвечает. Теперь у нее было предположение.

Она вставила свой ключ в гнездо и настроила «Пенумбру» на поиск пропажи. Не физический поиск, а резонансный — на волну той самой «неслучившейся будущности».

Тиканье стало напряженным, настороженным. Свет в магазине померк. И тогда… он появился.

На пустом месте, где должна была лежать книга, возник призрачный, мерцающий контур. Он был нестабильным, дрожащим, но узнаваемым — это был чертеж. Сложная, многоуровневая схема какого-то невероятного механизма, города-сада под стеклянным куполом, пронизанного лифтами и воздушными мостами. Нечто утопическое и прекрасное.

— «Сердце мира не бьется, оно шепчет…» — прошептал чей-то голос.

Амели вздрогнула и обернулась. Никого. Голос прозвучал прямо у нее в голове, тихий, усталый и до боли знакомый по дневнику. Дядя.

— «…оно шепчет о дорогах, которые мы не выбрали, о мостах, что так и не построили…»

Призрачный чертеж пульсировал, то расплываясь, то становясь чуть четче. Амели поняла. Это было не просто изображение. Это была идея. Мощная, законченная, но так и не реализованная утопическая идея ее дяди. Она была запечатлена в той книге. А теперь книга исчезла, и идея, лишенная сосуда, начала «просачиваться» в реальность, проявляясь как мираж.

— Почему сейчас? — спросила она вслух, не ожидая ответа.

Но ответ пришел. В виде нового образа, пронесшегося у нее в сознании. Она увидела сэра Холлоуэя. Он стоял в своем кабинете в Гильдии и держал в руках… ту самую синюю книгу. Его лицо было искажено жадностью и восторгом.

Вспышка памяти: Разговор с Барнаби неделю назад. «…а Холлоуэй-то, говорят, новый проект затеял. Грандиозный. «Хрустальный дворец» какой-то, этакий город в городе. Все о нем говорят, но детали в секрете держит…»

Все совпало. Холлоуэй каким-то образом выкрал книгу. Он пытался воплотить утопию дяди, но, не понимая ее глубины и не имея «ключа» к ней, лишь высвободил неуправляемую идею, которая начинала влиять на реальность.

Призрачный чертеж вдруг погас. Тиканье «Пенумбры» вернулось к норме, но в нем слышалась тревога. Идея была на свободе.

Амели опустилась на стул. Перед ней стояла дилемма. Она должна была остановить Холлоуэя. Но как? Обвинить главу Гильдии в краже? Без доказательств? С ее-то репутацией чудачки с книжной лавки?

И что делать с самой идеей? Вернуть ее в книгу? Но книги больше не было. Уничтожить ее? Но это было бы предательством по отношению к дяде, к его мечте.

Элоиза молча наблюдала за ней, ее лицо было бледным.
— Он предупреждал, — прошептала она. — Говорил, что некоторые мысли слишком сильны, чтобы выпускать их на волю. Что они, как ньютоновы жидкости — кажутся твердыми, пока их не потревожишь, а потом затопят все вокруг.

Амели посмотрела на портрет дяди. Его глаза, казалось, смотрели на нее с немым вопросом: «Что ты выберешь?»

Она не могла позволить Холлоуэю извратить мечту ее дяди, превратить ее в символ своей власти. Но она не могла и уничтожить ее.

Оставался один путь. Опередить его. Найти способ воплотить идею правильно. Так, как задумывал ее дядя. Не как «Хрустальный дворец» для избранных, а как… что-то иное. Какую-то одну, малую часть ее, которая могла бы принести пользу здесь и сейчас.

Она встала.
— Элоиза, мне нужна ваша помощь. Нужно найти все чертежи и notes дяди, связанные с садоводством, оранжереями, светом и стеклом.

— Садоводством? — удивилась та.

— Да, — улыбнулась Амели. — Если Холлоуэй строит дворец, мы построим сад. Небольшой. Совершенный. И мы построим его здесь, на улице Тик-так. Чтобы все могли его видеть. Чтобы все помнили, чья это мечта.