Хранительница

Глава 16. Союзники и тени прошлого

Письмо профессору Ланселот было отправлено с оказией — его взялся доставить один из клиентов Барнаби, ехавший в Глиммерфилд. Амели тщательно подбирала слова, описывая ситуацию без истерики, но с достаточной четкостью: кража чертежей, незаконные эксперименты Холлоуэя, угроза темпоральной стабильности города и ее попытка создать альтернативу. Она не просила помощи прямо. Она просила совета.

Ожидание ответа тянулось мучительно. Каждый день Амели вздрагивала от звонка колокольчика над дверью, но это оказывались то любопытные соседи, то заказчики Барнаби, то Лео с новостями из мира дирижаблей.

Тем временем Холлоуэй действовал. В городе началась информационная кампания. В ведущей газете «Лестраудский курьер» вышла большая статья, восхваляющая «прогрессивный проект сэра Холлоуэя — „Хрустальный дворец“, который откроет новую эру комфорта и технологического процветания для наших граждан». Статья была полна туманных обещаний и грандиозных фраз, но напрочь лишена технических деталей. Зато в ней тонко высмеивались «маргинальные течения и псевдонаучные эксперименты, способные подорвать доверие к истинной науке». Амели с горечью узнавала в этих нападках описание своей работы.

Настроения в городе менялись. Если раньше к саду на улице Тик-так относились с любопытством, то теперь в глазах некоторых прохожих читалось недоверие, а то и враждебность. Однажды утром Амели обнаружила на витрине магазина нарисованное углем небрежное слово «Шарлатанка».

Она стояла и смотрела на это слово, чувствуя, как жгучая обида подкатывает к горлу. Она защищала их, а они…

— Не обращайте внимания, мисс Амели, — раздался у нее за спиной голос Элоизы. Она уже была тут с ведром и тряпкой. — Зависть и глупость — самые распространенные сорняки. Их нужно просто выполоть и забыть.

Она стерла надпись с таким достоинством, словно счищала пыль с редкого фолианта.

— Но почему? — не удержалась Амели. — Я же ничего плохого не делаю.

— Вы делаете что-то новое, — спокойно ответила Элоиза. — А новое всегда пугает тех, кто привык к старому порядку вещей. Даже если старый порядок их не устраивает.

Их разговор прервал громкий спор на улице. Барнаби, красный от гнева, тыкал пальцем в грудь щуплому репортеру из «Курьера».
— И чтобы я больше не видел тебя со своей пасквильной газетой на моей улице! Вы там продались Холлоуэю, что ли? Травите честных людей!

Репортер, испуганно бормоча что-то о «свободе прессы», ретировался. Барнаби, отдышавшись, подошел к Амели.
— Не вешай нос. Мы с тобой. Весь квартал. Они там, в своих богатых районах, могут говорить что угодно. А здесь мы знаем правду.

Его слова оказались пророческими. Вечером того же дня на улице Тик-так стало происходить что-то странное. Сначала замигал свет в фонарях. Потом у нескольких жителей одновременно остановились настенные часы. Собаки завыли, чувствуя необъяснимую тревогу.

Амели, почувствовав familiar дрожь в воздухе, бросилась к «Пенумбре». Карта темпорального поля показывала бурю. Но на этот раз красная точка «Дворца» не пульсировала. Вместо этого от нее расходились десятки тонких, ядовито-желтых лучей, targeting разные районы города. Холлоуэй не атаковал в лоб. Он вел диверсионную войну. Он создавал множество мелких, разрозненных аномалий, чтобы перегрузить городские системы стабилизации и, возможно, отвлечь внимание от чего-то другого.

Один из лучей уперся прямиком в их улицу. Но на этот раз «Пенумбра» был готов. Его рассеянная система защиты сработала. Желтый луч, наткнувшись на «туман» из мелких резонансов, распался, не причинив вреда. Их квартал оставался островком стабильности в бушующем море хаоса.

Но другие районы страдали. Амели видела это на карте. Она чувствовала отголоски паники и страха, долетавшие через резонансное поле. Она должна была помочь. Но как? Она не могла одновременно гасить десятки вспышек.

И тут она вспомнила. Союзники. Она была не одна.

Она схватила свой «советницкий» жетон и помчалась по улице к лавке Барнаби. Он как раз запирал ставни.
— Барнаби! Мне нужна твоя помощь и помощь всех, кого сможешь собрать!
— Что случилось?
— Холлоуэй устроил диверсии по всему городу! Многие пострадают! — ее голос дрожал от волнения. — Но мы можем помочь. Точечно.

Она объяснила ему суть. Она не могла остановить все атаки, но могла дать людям инструмент для борьбы. Простой, как азбука.
— Нужно, чтобы люди… пели. Или читали вслух. Стихи, молитвы, детские считалки — неважно. Главное — ритм. Четкий, ясный ритм. Он стабилизирует малые поля. Как я сделала тогда с азбукой.

Барнаби смотрел на нее с серьезным лицом, потом кивнул.
— Понял. Будильник для всего квартала.

Он не задавал лишних вопросов. Он взял свой огромный рыночный колокол и вышел на середину улицы. И начал звонить. Не в панику, а ровно, размеренно, отбивая простой, понятный ритм.

Окна в домах стали открываться. Появились испуганные лица.
— Слушайте все! — заревел Барнаби, заглушая гул города. — У кого есть дети — читайте им сказки! У кого есть соседи — пойте вместе песни! Кто один — вспомните таблицу умножения! Главное — делать это вслух! Четко! Помогаем городу выстоять!

Люди смотрели на него как на сумасшедшего. Но потом… потом включилась Элоиза. Она вышла на балкон своего дома и громким, четким голосом начала читать древние эпические поэмы. Ее голос, полный достоинства и силы, разносился по улице.

К ней присоединилась Камилла, распахнув окно своей мастерской и заведя старомодный граммофон с записью оперной арии.

Лео выскочил на улицу и начал громко скандировать стишок про паровозик.

И пошло-поехало. Кто-то запел народную песню, кто-то читал молитву, кто-то просто громко и ритмично стучал молотком по наковальне. Улица Тик-так превратилась в гигантский, импровизированный оркестр, игравший симфонию порядка и ясности.

Амели, стоя в дверях «Пенумбры», следила за картой. И видела, как их улица, их островок, начинал излучать мощный, стабильный золотой свет. И этот свет, как круги на воде, расходился по городу, гася желтые лучи хаоса один за другим. Они не могли покрыть весь город. Но они задали тон. Они показали пример.