Хранительница его сокровищ

7. Лизавета одевается по-местному

Аттилия вывалила кучу вещей на кровать и облегчённо выдохнула.

— Госпожа Элизабетта, здесь всё, что мне удалось достать. Вы не беспокойтесь, оно здесь всегда лежать не будет. Я попрошу сундук побольше и всё туда сложу.

И стала раскладывать по кровати какие-то отдельные предметы.

Раньше Лизавета первая подскочила бы посмотреть, что за дивная одежда ей досталась. Теперь же она с опаской смотрела на девочку и на вещи в её руках.

Аттилия тем временем разложила на кровати то самое чёрное льняное платье. Оно оказалось не вполне платьем — без рукавов. То есть рукава отдельно. Можно привязать, а можно не привязывать.

Платье состояло из отдельных лифа и юбки. Спереди лиф шнуровался, под него, вероятно, следовало надеть рубаху. Рубах предлагалось несколько штук, ровно такие же, как та, в которой Лизавета проснулась. И то ладно, что несколько.

Отдельным пунктом шли чулки. Пять пар, серого цвета. И, вероятно, подвязки для этих чулок. На этом пункте Лизавета только вздохнула. Дома остались не только обычные тонкие чулки с силиконовыми резинками — как память о более счастливых временах, когда она носила их даже на работу, но и три пары тёплых, для сухой осени. Вот бы их сюда!

Комплект завершали два белых чепца сложной формы, пара косыночек — на плечи? на голову? — и толстый суконный плащ со льняной подкладкой.

Все вещи были аккуратно сшиты на руках. Никаких машинных швов. Никакой синтетики.

Какой-нибудь реконструктор при виде всех этих вещей завопил бы от радости. А Лизавета снова опечалилась. И ринулась в бой.

— Скажи, а панталоны у вас не носят?

Девочка очень удивилась, даже перестала расправлять рукав у рубахи.

— Что значит — панталоны? Ну, мужчины надевают, кто попроще — одни, кто познатнее — одни поверх других. Придворные вообще смешно одеваются — их самые верхние штаны в виде таких шариков, из отдельных полосочек, а между ними торчит их достоинство в специальном мешочке, — девчонка хихикнула.

Лизавета представила картинку — неужели шестнашечка? Или что-то, на неё похожее? Одежда европейского шестнадцатого века безумно красива, но очень уж неудобна.

— Нет, я о нижних панталонах. Сверху — сорочка, снизу — они, — Лизавета расстегнула молнию на джинсах и показала трусы.

— А, вот вы о чём! Ну, у мужчин бывает брэ. А женщины обычно так ходят… — изумлённая Аттилия покачала головой.

— Гм, а в случае регулярно наступающих кровотечений тоже так ходят? — поинтересовалась Лизавета. — Или вообще никак не ходят, а только вниз головой висят?

— Почему вниз головой? — не поняла юмора девочка. — У вас так делают, что ли? Это ужасно…

— Нет, это я от растерянности. У нас все носят трусы. А стирает их машина. Со специальными средствами, которые растворяют грязь.

— Как это — машина? — не поняла девочка.

— Такой большой ящик. Кладёшь в него бельё, добавляешь порошок, запускаешь. Через полчаса или через час достаёшь чистое и развешиваешь сушить. А бывает ещё сушилка — кладёшь, запускаешь, она тебе сушит.

— А, магия! Так бы сразу и сказали, — кивнула девочка. — Магией стирать и сушить и у нас можно, только это обычно для важных особ. У них вечно тонкие ткани да дорогие вышивки, их в канале полоскать не будешь, там только магией, конечно. И вашу одежду тоже магией чистили — очень уж она непривычная, побоялись в корыте мочить, — девочка осторожно коснулась пальцем шифонового рукава блузки.

И на том спасибо, что побоялись.

— Кто же умеет чистить одежду магией?

— Да любой маг, я тоже умею, но я пока слабая и мне это сложно. Ну то есть пятно вывести могу, а вот если кто в лужу упадёт и весь изгваздается, я ничего сделать не смогу.

— Так ты тоже маг? — удивилась Лизавета.

— Да, — кивнула девочка. — Меня потому в орден и отдали — что со мной такой дома-то делать? Я из простой семьи, у нас детей в школу не посылают, и учителей нанимать не на что, а магии учиться надо, иначе она или изнутри тебя съест, или наружу вырвется, и ты всех вокруг покалечишь. А в ордене меня учат, им нужны маги, всё время — и для жизни, и для служения.

— И сколько тебе лет?

— Шестнадцать. Осталась бы дома — уже нужно было бы жениха искать. Но где бы родители нашли мне жениха?

— А чем занимаются твои родители?

— Отец ловит рыбу и морских гадов, на городской рынок и для ордена. Братья с ним, матушка и сёстры дома с младшими.

— Сколько же вас в семье?

— Восемь. Три брата, две сестры, я, и ещё младшие — брат и сестрёнка. А магом уродилась только я. Отец думал, что я не его дочь, хотел в канал выбросить, но дед, его отец, он тогда ещё жив был, запретил и велел мага позвать. Маг сказал, что глупости это и я его дочь, и пусть он меня хорошенько кормит, а потом, как подрасту, в орден отдаст. Он так и сделал, когда мне исполнилось десять лет, и ему неплохие деньги заплатили, хватило на вторую лодку, а то у него только одна была.

Лизавета слушала и не находилась с ответом. Вот тебе, Лизавета Сергеевна, быт и нравы твоего нового обиталища. Радуйся, что от тебя что-то нужно, а то тоже в канал выбросят, и пикнуть не успеешь.

Ладно, можно попробовать переодеться. Но с нижним бельём нужно что-то решать.

— Ты поможешь одеться? — спросила она у девочки.

— Конечно, госпожа Элизабетта. Если что-то ещё нужно — вы говорите, господин Астальдо велел все ваши пожелания тут же исполнять.

Лизавета разулась, сняла джинсы и блузку. Носки решила тоже снять, попробовать эти их чулки. Против ожидания, они были связаны из тонкой пряжи и плотно обхватили ногу. Аттилия хитрым образом обвязала колено белой ленточкой. Затем также надели второй.

Рубаха сидела мешком, ну а как, скажите, должна сидеть широченная льняная рубаха?

— Скажи, а корсетов у вас не носят?

— Носят, а как же! Знатные дамы — те обязательно. А обычные люди, как матушка моя — ну, там просто надо в лиф платья вшить верёвку, вот так, — девочка показала на чёрное платье, — и плотно зашнуровать, и всё хорошо держится.