Хранительница Лунного Камня

Глава 18: Падший страж

Голос в её сознании был подобен ледяной игле, вонзившейся прямо в мозг. Элиана вскрикнула и отшатнулась от камня, разрывая контакт. Свет, бегущий по Вратам, померк, но не погас полностью, пульсируя в такт её бешеному сердцебиению. Гул стих, сменившись звенящей тишиной, которую нарушал лишь шелест тысяч теней, ползущих внизу.

Каэлан не двигался. Он стоял, вглядываясь в фигуру внизу, и его лицо было маской из чистого ужаса и неверия. Все его уверенность, вся его холодная ярость испарились, оставив лишь обнажённую, незаживающую рану.

— Аэлин… — это имя сорвалось с его губ шёпотом, полным такой боли, что Элиана почувствовала её физически.

Он помнит… — ядовитый, скрежещущий голос снова заполнил её голову. Он помнит, как цепи сковали мои крылья. Как он заточил меня в темноте, пока его драгоценный мир горел. Ты видишь, дитя? Твой защитник. Твой учитель. Он — тюремщик. Он запирает то, что не может контролировать.

Элиана смотрела на Каэлана, и кусочки пазла складывались в ужасающую картину. Аэлин. Верховная Жрица. Та самая, что послала Осколок в её мир. Та, что, по словам Каэлана, «рассыпалась в прах света». Но она не исчезла. Её не уничтожили. Её… заточили. И что-то сломалось в ней за время заточения. Что-то, что позволило Тьме войти внутрь.

— Ты… ты должен был её защитить… — прошептала Элиана, не в силах отвести взгляд от его искажённого мукой лица.

— Я защищал! — его голос сорвался на крик, полный отчаяния и самооправдания. — Я защищал мир от неё! Её сила… её связь с Сердцем Луны… после падения Башни она стала нестабильной! Опасной! Она могла привлечь Тьму ко всем уцелевшим осколкам! Её нужно было изолировать!

Он называет это «изоляцией»! — захохотало в их головах существо, что когда-то было Аэлин. Её смех был похож на лязг разбитого стекла. Века в пустоте! Века слушания, как Тьма шепчет тебе обещания силы, обещания мести, обещания конца… Пока наконец её голос не становится твоим собственным!

Она сделала шаг вперёд, и тени позади нее зашевелились, поползли за ней вверх по склону, к самым стенам Врат.

Но теперь я свободна. И я пришла за тем, что мое по праву. Пришла за Осколком. И за его носителем.

Каэлан наконец вырвался из ступора. Его лицо исказила знакомая ярость, но на этот раз в ней была дикая, почти истерическая нота.

— Никогда! — он рванулся вперёд, его клинок вспыхнул ослепительным белым светом. — Я не позволю тебе прикоснуться к ней! Я уже совершил одну ошибку, заперев тебя! Я не совершу вторую, позволив тебе уйти!

Он был готов броситься вниз, в самую гущу армии Тьмы, в яростном, самоубийственном порыве.

— Каэлан, нет! — крикнула Элиана.

Но её голос был слаб против голоса в его голове.

Да… — прошипела Аэлин. — Приди ко мне, мой страж. Приди и попробуй запереть меня снова. Посмотрим, сможешь ли ты.

И тогда случилось нечто, чего Элиана никак не могла предвидеть.

Призрачные стражи, которых она разбудила, которых она призвала на защиту, — дрогнули.

Они не посмотрели на армию Тьмы. Они не посмотрели на Аэлин. Они смотрели на Каэлана. На их бывшего командира. На того, кто только что признался в том, что заточил их Верховную Жрицу.

И в их безмолвных, светящихся ликах читалось смятение. Преданность их была к дому, к свету, к Жрице. А их Жрица была здесь. Искажённая, осквернённая, но… здесь. А их командир… их командир был её тюремщиком.

Их строй потерял чёткость. Их свет померк, стал мерцать нерешительно. Они не знали, на кого поднять оружие.

Каэлан, увидев их колебание, замер на краю обрыва. Он увидел в их молчании обвинение. Предательство. Всё, что он делал, всё, во что верил, рассыпалось в прах в один миг.

Аэлин воспользовалась этим. Она подняла руку в тёмной перчатке, и её клинок из поглощённой звезды указал на Врата.

Они не защитят тебя, дитя, — её голос прозвучал в голове Элианы, уже без яда, почти ласково. — Они сломлены. Их воля сломлена его предательством. Отдай мне Осколок. Добровольно. И я пощажу их. Я пощажу твоего смертного отца. Я заберу только то, что мое, и уйду. Ты можешь положить конец этой битве, до того как она начнётся.

Искушение было таким же сладким и ядовитым, как в самый первый раз. Закончить всё сейчас. Избавить отца от ужаса. Не быть причиной новой битвы, нового кровопролития.

Она посмотрела на Каэлана. Он стоял, опустив клинок, его спина была ссутулена, а взгляд устремлён в пустоту. Он был разбит.

Она посмотрела на отца. Он стоял, сжимая свой кузнечный молот, его лицо было серым от страха, но он готов был биться за неё до конца.

Она посмотрела на мерцающих, нерешительных призраков. На древние Врата, свет которых был теперь таким тусклым.

И тогда в ней что-то перещелкнулось.

Страх ушёл. Осталась только холодная, чистая ярость. Ярость на саму Аэлин, что играла их чувствами. На Каэлана, что скрывал правду. На всю эту бесконечную войну, что ломала жизни.

Но больше всего — ярость на саму себя. За то, что почти поддалась.

— Нет, — сказала она вслух. Её голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже Каэлан поднял на неё взгляд.

Что? — голос Аэлин в её голове потерял всю ласковость, снова наполнившись шипящей яростью.

— Я сказала нет, — повторила Элиана, поднимаясь во весь рост. Она повернулась к краю обрыва, к фигуре внизу. — Ты не заберёшь его. Ты не заберёшь меня. И ты не уйдёшь. Потому что это место — не тюрьма. Это могила. И сегодня ты в ней останешься.

Она вложила в эти слова всю свою волю, всю свою боль, всю свою только что обретённую силу. И Врата позади нее отозвались. Их свет вспыхнул с новой силой, уже не пульсируя, а полыхая ровным, яростным пламенем.

Она видела, как тени внизу попятились. Даже Аэлин сделала шаг назад, её чёрный клинок дрогнул.

Элиана обернулась к призрачным стражам. Она не просила. Она не умоляла. Она говорила с ними так, как должна была говорить наследница их света.

— Вы служили Свету! — её голос гремел под сводами Врат, усиливаемый силой камня. — Вы защищали жизнь! Посмотрите на неё! — она указала на Аэлин. — Что в ней осталось от вашей Жрицы? От вашего дома? Только ненависть и пустота! Она пришла не за своим наследием! Она пришла, чтобы уничтожить последнее, что от него осталось! Ваш долг — не перед её именем! Ваш долг — перед тем, за что она когда-то сражалась! И я — последняя, кто носит этот свет! И я приказываю вам защищать его! ЗАЩИЩАТЬ!

Её слова, подкреплённые сырой силой её воли и мощью Врат, ударили по призракам как кнут. Их мерцание прекратилось. Их свет стал ровным, твёрдым, ярким. Их нерешительность исчезла. Один за другим они поворачивались, поднимая призрачное оружие. Не к Каэлану. Не к Аэлин. К армии Тьмы, ползущей на стены.

Они нашли свою цель. Они обрели волю.

Каэлан смотрел на Элиану, и в его глазах было нечто невозможное. Шок. Уважение. И… надежда. Та самая искра, что он так яростно подавлял в себе, теперь разгоралась.

Он выпрямился. Его клинок снова вспыхнул, и на этот раз его свет был чистым и ясным, без тени отчаяния.

— Хорошо, — тихо сказал он ей, занимая место рядом, его плечо почти касалось её плеча. — Теперь… теперь мы сражаемся.

Он посмотрел вниз, на Аэлин, и его голос прозвучал громко и чётко, неся в себе не ненависть, а бесконечную печаль и непоколебимую resolve.

— Ты не получишь её, Аэлин. Я потерял тебя однажды. Я не потеряю её.

Существо внизу издало звук, средний между рыком и воплем безумной ярости. Его клинок из поглощённой звезды взметнулся вверх.

И армия Тьмы ринулась на штурм.