Хранительница Лунного Камня

Глава 19: Крепость из света и ярости

Первую атаку приняли на себя призраки.

Тени, волна за волной, обрушились на скалистые склоны под Вратами. Они не кричали. Они шипели, издавая тот самый склизкий, шелестящий звук, что преследовал Элиану с самого начала. Они карабкались по камням, сливались с ними, просачивались сквозь трещины — живое, пульсирующее море тьмы.

И встретились с безмолвной, сияющей стеной.

Призрачные стражи не издали ни звука. Они просто… встали на пути. Их копья и клинки из сгущённого света пронзали тени, заставляя их рассыпаться с тихим, противным визгом. Они сражались с безжалостной, механической точностью, которую давало им отсутствие страха и боли. Они были идеальными солдатами. И они гибли.

С каждым ударом по тьме, с каждым уничтоженным противником, свет воина мерк, становился прозрачнее, пока не исчезал совсем, оставляя после себя лишь лёгкое свечение на мгновение, а затем и ничего. Они отдавали остатки своей силы, своего запечатанного в камне эха, чтобы купить им секунды. Минуты.

Элиана смотрела на это с сердцем, сжатым в тисках. Она чувствовала каждую потерю. Каждое угасание отзывалось в ней тихим щелчком боли, как обрыв ещё одной нити, связывающей её с этим местом.

— Они не выдержат, — прокричала она Каэлану, чтобы перекрыть нарастающий гул битвы и шипение тьмы. — Их слишком мало!

Каэлан не смотрел на бойню внизу. Его взгляд был прикован к Аэлин. Та стояла неподвижно в эпицентре бури, её чёрный клинок был опущен, а взгляд из-под шлема, полный холодной ненависти, был устремлён прямо на них.

— Они и не должны выдержать, — ответил он, не отводя глаз от своей бывшей Жрицы. — Они должны дать нам время.

— На что?!

— На это.

Он резко развернулся и вонзил свой клинок в камень у своих ног — не в центральную плиту, а в особую точку, отмеченную едва заметным знаком в виде трёх пересекающихся окружностей. Свет от его клинка не погас, а, наоборот, хлынул в камень, как вода в воронку.

— Держи Врата! — крикнул он Элиане. — Не дай свету угаснуть! Всю свою волю! Всю свою ярость! Влей её в камень!

Элиана, не раздумывая, прижала обе ладони с Осколком к чёрному пилону. Она не погружалась в память камня. Она не просила. Она вливала.

Она вливала в него свой ужас при виде гибнущих призраков. Свою ярость на Аэлин за её предательство. Свою боль за сломленного Каэлана. Свою любовь к отцу, который где-то позади них сжимал свой молот, готовый к последнему бою. Свою волю к жизни. К свету.

Осколок на её ладони вспыхнул так ярко, что больно было смотреть. Жилки света на Вратах из тусклых голубых превратились в ослепительно-белые, почти молочные. Они сплелись в единый, сложный, пульсирующий узор, и от Врат пошло излучение — не теплое, как раньше, а острое, режущее, яростное.

Волны тьмы, накатывавшие на склоны, вдруг встретили невидимую преграду. Тени, пытавшиеся прорваться сквозь сияющий строй призраков, натыкались на стену чистого света и рассыпались, словно пепел на ветру. Наступающий строй замедлился, захлебнулся.

Аэлин, наблюдающая за битвой, наконец пошевелилась. Она издала низкий, яростный рык и взмахнула своим чёрным клинком. От лезвия отделился сгусток абсолютной пустоты, кинжал из анти-света, и помчался вверх, к Вратам. Он впивался в сияющий барьер, и свет вокруг него мерк, трескался, корчился в агонии.

— ДЕРЖИ! — закричал Каэлан, и его голос был полон напряжения. По его руке, сжимающей рукоять клинка, бежали зарницы, он выпустил свою силу в камень, усиливая барьер.

Элиана чувствовала каждый удар по барьеру, как удар по собственной коже. Она стиснула зубы, вжимаясь в камень, выжимая из себя каждую каплю силы, каждую крупицу воли. Она была больше не проводником. Она была сердцем этого места. Его ядром.

И тогда она увидела их. Не призраков. Не тени.

В свете, что лился из Врат, стали проступать другие фигуры. Смутные, едва заметные, как отражение в воде. Фигуры в сияющих доспехах, с крыльями из света. Они стояли на стенах, на башнях, которых уже не было, плечом к плечу с призрачными стражами. Это были не эхо, не воспоминание. Это было… благословение. Одобрение для павших, дающее свою последнюю поддержку тем, кто сражается сейчас.

Они не сражались. Они просто… были. И их присутствие укрепляло свет, делало его более плотным, более реальным.

Аэлин увидела это. Она отшатнулась, и в её позе впервые читалось не только безумие и ярость, но и удивление.

Нет! — её голос ворвался в их сознание, полный настоящей, неподдельной боли. Это моё! Моё место! Мои воины! Ты не имеешь права!

Она рванулась вперёд, рассекая своим клинком и призраков и тени, несясь вверх по склону прямо к ним. Её ярость была физической силой, сметающей всё на своём пути.

— Готовься! — крикнул Каэлан, выдёргивая свой клинок из камня. Световой барьер дрогнул, но не пал — Элиана одна удерживала его теперь, её силы едва хватало. — Она идёт на прорыв!

Он встал перед Элианой, приняв боевую стойку, его лицо было искажено не страхом, а холодной решимостью. Он знал, что не сможет победить её. Не сейчас. Но он мог задержать. Ценой всего.

Гаррет подошёл к дочери, встал с ней спиной к спине, сжимая свой молот. Его лицо было покрыто потом, но руки не дрожали.

— Не отвлекайся, птичка, — хрипло сказал он. — Мы с ним справимся.

Элиана видела это словно в тумане, сквозь пелену боли и концентрации. Она видела, как тёмная фигура Аэлин, окутанная вихрем тьмы, приближается к ним, сметая последних призрачных стражей. Видела, как Каэлан готовится принять смертельный удар. Видела, как отец поднимает свой жалкий молот против существа из кошмаров.

И в ней что-то переполнилось.

Нет.

Она не позволит им умереть за неё.

Она не будет ещё одним именем на плите.

Собрав остатки сил, она оторвалась от камня. Свет Врат померк, барьер дрогнул, и тени с воем ринулись вперёд. Но её это уже не интересовало.

Она повернулась к приближающейся Аэлин. Осколок в её руке пылал, как маленькое солнце.

— Ты хочешь его? — крикнула она, и её голос звенел от слез и ярости. — ПОЛУЧИ!

И она не стала вынимать его. Она не стала бросать. Она вложила в Осколок всё, что у неё осталось — всю свою боль, всю свою любовь, всю свою волю — и направила это не наружу, а вовнутрь. Не для созидания. Не для защиты.

Для уничтожения.

Она приказала ему сгореть.

Ярче тысячи солнц. Горячее ядра звезды.

Одномоментно. Здесь и сейчас.

Чтобы забрать с собой всё. И тьму. И того, кто её принёс.

Ослепительная белизна поглотила мир.