Хранительница нового Облика

Пролог

Сколько лет я блуждала в том бесконечном сером мареве пустоты, где не было ни горизонта, ни неба, ни земли?

Десять?.. Сто?.. А может быть, целую вечность.

Я не знаю. Там невозможно считать дни, потому что времени там не существует.

Я помню лишь одно чувство, одно желание, которое не угасало во мне ни на миг: я молила. Молила дать мне ещё один шанс. Один-единственный шанс вернуться, вдохнуть жизнь полной грудью и искупить всё то, что тяжёлым камнем лежало на моей душе.

Стыд и вина жгли меня страшнее любого огня. Казалось, под кожей разгорается пламя, которого нельзя коснуться руками, нельзя погасить слезами, нельзя заглушить мольбами. За пятьдесят земных лет я успела пройти через многое — через радость и отчаяние, через любовь и потери, через моменты света и долгие годы собственной тьмы. И если быть честной перед самой собой, слишком многое из сделанного мной было глупым, необдуманным, а порой и жестоким — не только к другим, но и к самой себе.

Я родилась в простой семье, где не было богатства, но было главное — труд, честность и любовь. Поздний, долгожданный ребёнок, появившийся тогда, когда родители уже почти перестали надеяться услышать в доме детский смех. Отец был столяром — человеком с сильными руками и добрым сердцем. Мама трудилась в колхозе, не жалея себя, как умели женщины её времени. Жили мы не роскошно, но достойно, даже лучше многих в нашем селе.

Отец души во мне не чаял. Его суровые, натруженные руки становились удивительно бережными, когда он поправлял мне косы или приносил с ярмарки маленькие подарки. Он исполнял мои капризы с такой готовностью, будто боялся однажды увидеть в моих глазах слёзы. А я, избалованная его любовью, искренне верила, что так будет всегда — что родительская забота вечна, что дом никогда не опустеет, что беда не знает дороги к нашему порогу.

В семнадцать лет я вышла замуж — по любви, как тогда мне казалось, большой, настоящей, той самой, о которой поют песни и пишут книги. Сердце билось так сильно, что заглушало голос разума. Отец был против, предупреждал, просил не спешить, но юность редко умеет слушать мудрость. Я считала, что знаю жизнь лучше всех.

Потом родились мои дети — сын и дочь. Когда я впервые держала их на руках, мне казалось, что счастье наконец нашло меня и останется навсегда. Но жизнь распорядилась иначе. Шесть долгих лет ревности, бесконечных ссор, обидных слов, слёз по ночам и надежд, которые каждый раз разбивались о реальность. А потом всё рухнуло окончательно. Я осталась одна — с двумя детьми, недостроенным домом и пустотой внутри, которую ничем нельзя было заполнить.

Отец умер, так и не дожив до рождения моего первенца. Эта боль осталась со мной навсегда — боль человека, который слишком поздно понял цену чужой любви. Из всей родни рядом остались только мама, сын и дочь.

Мама... Господи, сколько силы было в этой женщине. Чем старше я становилась, тем яснее понимала: она держала на себе не дом — целый мир. Она вытянула нас всех, когда я сама едва стояла на ногах. Она воспитывала моих детей, когда я уставала бороться. Она кормила, лечила, успокаивала, молча брала на себя тяжесть, от которой я отворачивалась. Без неё я бы не справилась. Без неё мы бы все пропали.

А потом пришли девяностые — холодные, тревожные, голодные. Время распада, безработицы, потерянных надежд и постоянного страха за завтрашний день. Мир вокруг рушился, но самое страшное было впереди. Умерла мама. И вместе с ней словно ушёл последний свет из моей жизни.

После её смерти всё внутри меня сломалось. Я держалась из последних сил, но страх потерять сына на войне добил то, что ещё оставалось целым. Каждая новость, каждый стук в дверь, каждый телефонный звонок заставляли сердце останавливаться от ужаса. Я не справилась — ни с горем, ни с болью, ни с одиночеством, которое поселилось во мне и стало сильнее разума.

Я знаю — меня это не оправдывает. Всегда найдутся те, кто скажет: ради детей надо жить, надо бороться, надо держаться. И они будут правы. Но правда в том, что я не смогла. Мама была моим стержнем, моей опорой, тихой силой, на которую я опиралась всю жизнь, даже не замечая этого. Когда она ушла — я рассыпалась на части.

Я стала искать утешение там, где его никогда не было. В бутылке вина, в шумных разговорах, в случайных людях, в попытках заглушить сердце хоть чем-нибудь. Появились подруги, которые казались близкими, но исчезали в трудную минуту. Появился мужчина, обещавший тепло, а принёсший в дом лишь ссоры, боль и ещё большую пустоту.

Я даже не поняла, когда подошла к краю. Всё происходило медленно, почти незаметно. День за днём, рюмка за рюмкой, ошибка за ошибкой. А потом однажды я просто не проснулась.

Не было света. Не было туннеля. Не было голосов ангелов или чьих-то шагов навстречу. Был только туман — густой, серый, вязкий, бесконечный. Я осознала себя где-то посреди него: без тела, без дыхания, без лица, без имени. Сначала мне было страшно. Потом стало тихо. И в этой страшной тишине я поняла — я умерла.

Сожалений о богатстве, вещах или несбывшихся мечтах не было. Всё это оказалось пылью. Только одно жгло душу сильнее всего: я так и не успела сказать своим детям... своим родителям... как сильно я их люблю. Не успела обнять. Не успела попросить прощения. Не успела стать для них той, кем должна была быть.

Если бы у меня был ещё один шанс...

Я бы всё изменила. Я бы выбрала любовь вместо гордости, терпение вместо злости, силу вместо слабости. Я бы берегла тех, кто был рядом. Я бы жила иначе.

И, кажется... меня услышали.