Хранительница перехода

Эпилог

Я сидела на софе в голубой гостиной, правда, почему она названа голубой, Гриша мне ответил, что не знает. Комната была обставлена в сине-зеленых тонах. Синие стены с витиеватым серебристым рисунком — оказавшимся настоящим серебром — на шелковых обоях. Огромные окна на протяжении всей стены были занавешены легкими прозрачными шторами с зеленоватым оттенком. У стены противоположной окнам стояла софа бирюзового цвета, напротив стояло несколько кресел в том же цвете. Между ними стоял деревянный журнальный столик под цвет бука. На полу лежал паркет тоже бежевого цвета. Обозревая весь интерьер, я представляла себя на песчаном пляже моря. Сидела и читала книгу по истории царства Огеня. Как хорошо, что всё хорошо закончилось.

На следующий день после выдворения Пожирателя из нашего мира, мы решили, что Гриша едет искать брата и ведет его на Княжеский суд, а я пока разбираюсь со своими делами. А как со всем разберемся, подадим заявление в ЗАГС у нас, и сыграем две свадьбы на два мира. А как он мне предложение сделал, ммм…. а точнее не сделал.

Ночь я провела спокойную. Гришу определили в зеленую комнату, он немного посопротивлялся  для вида, мотивируя тем, что я его лея, и разделяться нам нельзя. На что я сказала, что я знаю его несколько часов, и мне отдохнуть надо. А утром я проснулась от поцелуя, такого нежного, неторопливого, но достаточно настойчивого, что я чуть не растаяла, словно мороженое на июльском солнце. Никогда не думала, что будет когда-нибудь так, как в книжках пишут.

— И что дальше будет? — спросила я у него, немного придя в себя. После вчерашних событий я отошла, и на свежую голову прорезался голос разума. Признала факт, что влюбилась за секунды, и осознала всю ситуацию. Кто такая лея? Наложница? Любовница? Жена? А если он уже женат, я не хочу разрушать чужую семью, и любовницей быть тоже не хочу. — Кто я для тебя?

— Моя лея, — лучезарно улыбнулся мужчина.

— А кто такая лея? … — Любовница? — читалось в моем взгляде, а он понял.

— Моя жена, — непреклонно сказал он, а все мои возражения типа «Ты даже меня не спросил!» ретировались в противогазах от розового тумана, который начал заполнять разум от великолепного поцелуя.

Позавтракав разошлись в свои миры. На вопрос «как его найти или связаться с ним?» ответил, что сам найдет, а для связи достаточно подумать о нем, и сказал он это с непередаваемым выражением лица, оставив ощущение, что я многого не знаю. А я на самом деле не знала.

На работе написала заявление об увольнении, осталось отработать две недели, и я свободная птица, ну ладно-ладно, ведьма в ступе, я ведь Баба Яга. Ну да и не совсем свободная, но мне так нравится.

Через три недели отсутствия вернулся Григорий забрать меня на суд над его братом Георгием. Георгий даже не бежал из того имения, в котором меня держал, а дегустировал стратегический запас вин из погреба.

За неделю мы добрались до княжества Гремлия на личном магавто. Машина внутри была похожа на наши, но не было привычного шума двигателя, на кочках—ямках почти не трясло и не было ненавистного мне запаха выхлопных газов. У Гриши был личный водитель. На ночь останавливались в деревеньках по пути в местных тавернах, которые называются харчевни. Деревни все были похожи на, первый увиденный мной, Розград, разве что количество дву- и трехэтажных домов в разы меньше.

Суд проходил в большой зале, в которой, возможно, обычно проводят различные приемы и балы. Большой сводчатый потолок заканчивался стеклянным прозрачным куполом в центре залы. У дальней стены был небольшой подиум, на котором стоял самый настоящий трон. Всё свободное пространство занимали скамейки, стулья и кресла. Я сидела на кресле в первом ряде, ближайшем к трону, рядом сидел Гриша. На троне сидел мужчина. Его черными волосам были тронуты сединой. Седина создавала эффект будто чернота покрыта инеем. Аметистовые глаза светились мудростью многих лет. В жестких чертах лица легко угадывались знакомые брови, нос и подбородок любимого. Отец Гриши Святослав Владимирович. Эти же черты были видны и в другом мужчине, скованном наручниками, что сидел на подиуме поодаль от трона. Георгий. К нему я испытывала противоречивые чувства. Избалованный обиженный мальчишка. Мне было и жаль его, и я желала, чтобы он ответил за все свои проступки.

В итоге ему назначили тринадцать лет в узнице Генриха, насколько поняла, это самая ужасная тюрьма. По мне в принципе достаточно. Когда его выводили из зала у всех на глазах, он встал посередине как вкопанный, и куда-то смотрел, не отрываясь, а его аура запылыхала, почти ослепляя. А затем появилась какая-то огромная птица, откуда только взялась, и с чем-то в могучих лапах вылетела через купол, разбив стекло.

— Сбежал… С леей сбежал… Поверить не могу… — пробормотал, сидящий рядом, Гриша. Так, я узнала, что у расы Григория, гёзов, есть ипостась в виде птицы.

Выплывая из воспоминаний, почувствовала, будто бабочки в животе порхают, и своими крылышками щекочут меня изнутри. Я улыбнулась. Малыш толкается.

Алевтина вышла погулять под летним солнышком на Земле. Больше полугода прошло с тех ужасных событий, но она даже рада им. Ведь она почувствовала, что не одна, у неё есть поддержка, да и избавились от угрозы, наверное, навсегда. Девушка как раз подняла личико к теплому солнышку, закрыв глаза, и улыбнулась, когда почувствовала, как какая-то кошка потерлась о голую лодыжку. Опустила глаза вниз и увидела крупную кошку белой масти, а чуть поодаль сидела ещё одна поменьше, только черная.

— Ну, чего тебе киса? — ласково спросила Аля, и наклонилась, чтобы погладить.

— Какая я тебе киса? Что совсем не узнаешь своего старого друга? Пошли, Касси, нас тут никто не ждет. — и, кот повернувшись, направился к черной кошке. А девушка стояла, как громом пораженная.