Хранительница угасшего света

Глава 10. Суета

Я сидела в обеденной комнате, и время будто застыло в густом, тягучем мареве. Каждая минута растягивалась, словно липкая смола, налипая на сознание тяжёлыми каплями. Тишина давила на виски. Она была такой плотной, что, казалось, её можно разрезать ножом. Одиночество лишь подливало масла в огонь моего раздражения: уже около часа я была здесь одна — ни души, ни звука, кроме едва уловимого шелеста ветра за окном, который то и дело подхватывал занавески, будто пытался заглянуть внутрь.

Всё началось рано утром. Ночью я почти не спала, какое‑то глухое беспокойство сжимало грудь, будто невидимая рука давила на рёбра. В голове крутились обрывки снов, неясные образы, от которых не удавалось избавиться. В конце концов я не выдержала: встала, накинула халат и вышла в коридор — просто пройтись, подышать прохладным предрассветным воздухом, попытаться унять эту внутреннюю тревогу.

Ходила долго, бесцельно сворачивая в незнакомые переходы, разглядывая причудливую резьбу на стенах, слушая, как мои шаги эхом отдаются в пустоте дома. Тишина была почти осязаемой: ни скрипа половиц, ни шороха занавесок, ни отдалённых голосов. Только моё дыхание и стук сердца, слишком громкий в этой безмолвной пустоте.

Когда наконец решила вернуться в комнату, надеясь хоть немного поспать перед началом дня, обнаружила неприятную правду: дверь была наглухо закрыта. Я потрогала ручку — холодная, неподвижная. Пригляделась внимательнее и увидела то, чего не замечала раньше: по поверхности двери пробегали тусклые прожилки света, сплетаясь в замысловатый узор. Магия.

Кэмиель не шутил насчёт запрета на вход в комнаты днём. Дверь, как и в академии, жила своей магической жизнью, её жилки пульсировали, сплетаясь в замысловатую сеть, переливаясь приглушённым светом. Но здесь узор был другой, хитрее, чем в моей прежней комнате: линии переплетались замысловатее, будто предупреждая: «Не суйся, не пройдёшь». Я попыталась обойти систему: потянула нити магии, попробовала стянуть их, словно тонкие струны, чтобы ослабить хватку чар.

Вспоминала, как это делала раньше. Пальцы скользили по невидимым контурам, ощущая сопротивление, пытаясь найти слабину. Я сосредоточилась,дыхание стало ровным, а в голове прокручивала последовательность действий, как заученную мелодию: сначала ослабить центральный узел, потом аккуратно расплести боковые нити… Но всё было тщетно. Магия здесь оказалась крепче, изворотливее: она не поддавалась моим уловкам, словно насмехалась над моими попытками, играя со мной в прятки.

«Ну и ладно», — мысленно фыркнула я. Раздражение накатывало волнами, но я заставляла себя дышать глубже, медленнее, считая про себя: «Раз… два… три…» Нельзя терять контроль. Не сейчас. Где‑то внутри тлел огонёк упрямой решимости: «Я не сдамся. Не позволю этой магии, этому дому, этим людям видеть мою слабость».

Вдруг я услышала шаги. Кто‑то спускался по лестнице — медленно, размеренно, будто отсчитывал каждый шаг, как метроном. Звук эхом разносился по пустому дому, заставляя моё сердце биться чаще, а ладони слегка вспотеть. Я вскочила, оставив своё нагретое место, и направилась в холл. Там, уже успев спуститься, стоял Сейран.

Я замерла на пороге. Не готова была остаться с ним один на один так быстро — в груди что‑то сжалось,но я заставила себя стоять прямо, расправила плечи, мысленно повторяя, что нужно держать лицо.

— Доброе утро, — произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая насмешка, будто он заранее знал, что я здесь, как если бы подглядывал за мной сквозь невидимую завесу.

Затем, медленно, с едва заметной ухмылкой, он двинулся ко мне. Остановился в паре сантиметров, словно изучая каждую черту моего лица. Его взгляд скользнул по моим глазам, задержался на губах, потом снова вернулся к глазам. В его зрачках мелькнуло что‑то неуловимое — то ли любопытство, то ли вызов, то ли тень воспоминания, которое он не хотел показывать.

— Сейчас ты не выглядишь такой бесстрашной и интересной, как когда видела меня только в своих снах, — сказал он тихо, почти шёпотом, и его голос прозвучал как прикосновение к оголённому нерву.

Слова повисли в воздухе, готовые порезать любое оправдание. Я стояла, ошарашенная, чувствуя, как внутри всё сжимается, а щёки вспыхивают румянцем. «Кто он такой, чтобы читать меня, словно открытую книгу?» — пронеслось в голове. Я сжала губы, не позволяя себе показать слабость, но внутри бушевала буря: злость, смущение, недоумение — всё смешалось в один клубок.

Он оставил меня в этом странном состоянии, будто выдернул из реальности и бросил обратно, не объяснив правил игры, и прошёл в обеденную комнату.

«Не будь дурой», — мысленно одёрнула я себя, делая глубокий вдох. Не стану казаться ещё глупее. Кто он такой, чтобы я его боялась? В прошлом мире я почти ничего не боялась — там я была хозяйкой своей судьбы, а здесь… здесь что‑то изменилось. Но я не позволю этому взять верх.

Проследовав за ним, я увидела, как он готовит что‑то на плите. Запах донёсся до меня — яичница. Но необычная: полностью из желтка, будто белка в яйце и вовсе не было. Аромат был насыщенным, тёплым, с лёгкой ноткой копчёности.

Удивлённо приподняв брови, я встала чуть поодаль, наблюдая за его движениями. Он работал спокойно, уверенно, будто готовил не первый раз. Краем глаза заметила, как Сейран уловил моё замешательство. Он даже не обернулся, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, будто ему было приятно моё удивление.

— Теперь мы готовим сами, — пояснил он, не отрываясь от плиты. Его голос звучал ровно, без лишних эмоций, но в нём проскальзывала нотка снисходительности, — Можешь либо договориться с остальными, либо делать всё в одиночку. Но сегодня… — он на мгновение замолчал, словно взвешивая слова, затем добавил с лёгкой усмешкой, — я, так уж и быть, поделюсь. Не хочу, чтобы ты голодала.

Его тон был небрежным, почти издевательским, но в нём проскальзывала едва уловимая нотка заботы. Я не могла понять его мотивы, и это раздражало ещё больше.

Мы сели за стол, молча приступили к еде, когда сейран разделил свой завтрак на две порции. Я взяла вилку и попробовала. Оказалось на удивление вкусно, но еда будто застряла в горле — мысли крутились вокруг его слов, вокруг его взгляда, вокруг этого странного утра.