Хранительница угасшего света

Глава 11. Прошлое

Я примостилась рядом с Кэмиелем в нашем маленьком домике — простом, но до боли родном. Лампа тихонько светила, раскрашивая стены причудливыми тенями. Казалось, будто невидимый мастер осторожно выводит узоры кистью. В воздухе витал тонкий аромат лаванды, мама заходила недавно, оставила мешочек с высушенными цветами. Этот запах словно ключик: повернёшь его и дверь в детство распахнётся. Сразу вспоминаются тёплые летние вечера в саду, шелест листвы и мамины руки, бережно перебирающие соцветия.

— Знаешь, — я улыбнулась, устремив взгляд на тёплое сияние лампы, — в детстве мне чудилось, будто я из будущего. Сны были такие странные… Как будто я не отсюда. Просыпалась и ловила себя на мысли: а вдруг это не сон? Вдруг я и правда пришла откуда‑то ещё?

Замолчала, пытаясь ухватить обрывок того видения. В нём были исполинские здания, уходящие в самое небо, и машины, плавно скользящие по дорогам без лошадей. Тогда это казалось чистой фантастикой. А сейчас… Сейчас даже мелочи не вспомнить. Осталось лишь ощущение чего‑то грандиозного, непостижимого.

Кэмиель слушал, не отрывая глаз. В его взгляде теплился мягкий свет, а когда он чуть склонил голову, в этом движении было столько теплоты, что сердце ёкнуло. Я невольно потянулась к его руке — такой привычной, такой родной. На пальцах едва заметны шрамы — следы тренировок с мечом.

— Фантазия у меня была буйная, — рассмеялась я. — Даже когда тебя встретила, первая мысль была: «Я знаю это имя. Я точно его знаю». И зацепилась за тебя. А теперь… Теперь ни о чём не жалею. Мне всё по душе. Всё как надо.

Оглядела комнату — каждую мелочь, ставшую такой близкой. Старый дубовый шкаф, где спрятаны мои дневники и мамины письма. Потёртый ковёр с выцветшим узором — мы купили его на ярмарке в прошлом году. Книжная полка, заваленная томами о магии и истории. Здесь, рядом с ним, я чувствовала: это и есть дом.

Но вдруг в голове вспыхнули обрывки детских грёз. Они бились, пытались пробиться сквозь толщу времени, но ускользали, растворялись, оставляя лишь лёгкое чувство потери. Я нахмурилась, стараясь ухватить хоть что‑то, но всё напрасно.

— Странно, — пробормотала я, проводя пальцами по краю стола. — Сейчас почти ничего не помню из того времени. Словно фантазия вдруг иссякла. И хоть сейчас всё хорошо, где‑то внутри остаётся это щемящее чувство… будто забываю что‑то невероятно важное. Что‑то бесконечно дорогое.

Это ощущение не отпускало уже несколько недель — как будто потеряла ключ от двери, за которой спрятано самое ценное. Иногда просыпалась ночью с мыслью: вот‑вот вспомню, но утро забирало эти проблески.

Кэмиель взял мою руку. Его прикосновение было таким тёплым, таким настоящим, что тревога отступила. Мы смотрели друг на друга, как в первые дни — когда каждый взгляд, каждое слово наполняли сердце восторгом. Я заметила, как он слегка прищурился, словно пытаясь прочесть мои мысли, и улыбнулась.

— Ты опять слишком много думаешь, — тихо сказал он, поглаживая мои пальцы. — Всё хорошо. Мы вместе. Это главное.

Я хотела ответить, но вдруг его лицо изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал серьёзным, почти тревожным. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и произнёс:

— Сегодня на трон вступает новый король. Алариан Брозди. Младший сын прежнего короля.

Я замерла. Имя отозвалось в сознании, пробуждая давно забытые образы. Перед глазами вспыхнула картина: бал во дворце, музыка, сверкающие люстры… и он в центре зала. Холодный взгляд, меч в руке. Помню, как он резко взмахнул им, рассекая воздух, а потом — крик, кровь на белом мраморном полу.

— Это худшее, что могло случиться, — продолжил Кэмиель. — Он всегда был невероятно жестоким. Ты ведь помнишь балы? Помнишь, что он вытворял?

Конечно, помнила. Как такое забыть? На каждом балу Алариан устраивал что‑то невообразимое. То внезапно обнажал меч посреди вальса, то с ледяной усмешкой наблюдал, как его стража расправляется с неугодными. Однажды я видела, как он, не меняя выражения лица, приказал казнить придворного прямо в зале — кровь залила пол, а музыка продолжала играть, будто ничего не произошло.

— Не так давно умер король, — говорил Кэмиель, — и теперь на престол взошёл Алариан. Не знаю, законно ли это… Скорее всего, нет. Но спорить никто не станет.

Внутри всё сжалось. Пыталась представить, чем это обернётся, но мысли разбегались, словно испуганные птицы. В голове крутилось: «Что будет с нами? С этим домом? С нашими планами?» Я невольно сжала руку Кэмиеля, и он ответил лёгким пожатием, словно говоря: «Я рядом. Мы справимся».

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла мама. От неё всегда веяло силой — не кричащей, не показной, а той, что чувствуется в каждом движении, в каждом взгляде. Высокая, стройная, с гордой осанкой и пронзительными глазами, в которых таилась мудрость многих миров. Её тёмно‑синее шёлковое платье шелестело при ходьбе, а на шее мерцал амулет: тот самый, что она никогда не снимала.

Мама тепло улыбнулась нам, но в этой улыбке читалась усталость. Опустилась в кресло напротив, и я невольно залюбовалась ею. Даже сейчас, спустя столько лет, она оставалась для меня идеалом — той, на кого хотелось равняться, той, за кем шли войска. В детстве я пыталась копировать её походку, манеру говорить, её уверенность.

— У меня мало времени, — начала она, и голос звучал твёрдо, несмотря на тяжесть в глазах. — Сегодня будет очередное пришествие попаданцев. Их нужно встретить и переправить в реабилитационный центр. Но я не смогу этим заняться, совет вызывает меня по делу Алариана. Кроме меня этим никто не может заняться.

Она сделала паузу, словно собираясь с силами, а потом продолжила:

— Поэтому я прошу вас встретить новичков. Помогите им освоиться. Объясните, что это их новый дом. Что здесь их ждут.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается огонь ответственности. Каждая встреча попаданцев — это особенное событие. Их судьбы тесно связаны с этим миром, и если они пришли сюда, значит, так нужно. Значит, именно сейчас они необходимы именно здесь. Теперь моя очередь быть опорой для других.