Хранительница замка дракона

Глава 1

Дорога к Драконьему Замку была высечена в самой плоти горы — узкая, капризная лента из серого камня, что вилась между соснами, цепляясь за уступы. Копыта лошадей звонко цокали, выбивая искры из булыжников, и этот звук терялся в густой зелени, не долетая до вершины. Элианна сидела на жестком сиденье повозки, вцепившись побелевшими пальцами в деревянный край, и чувствовала, как с каждой сотней метров в груди разрастается странная, щемящая пустота.

Воздух здесь был другим — не тем, сладковато-приторным, что витал над городскими площадями, пропитанный запахом хлеба и навоза. Здесь пахло хвоей, мокрым мхом и… древностью. Словно сама скала дышала, и в этом дыхании слышалась многовековая усталость.

Элианна поправила на коленях плотную серую юбку, ощутив шершавость грубой ткани. Она — Хранительница. Слово это звучало в её голове как приговор, выбитый на камне. Восемнадцать лет подготовки, бесконечные молитвы в холодном храме, наставления Патриарха — и вот она здесь, на пороге своей будущей жизни, которая продлится до самой смерти. Или до тех пор, пока её кости не растворятся в этом воздухе, как случилось с леди Клерман.

— Эй, красавица, ты чего такая хмурая?

Голос возницы разорвал тишину, и Элианна вздрогнула. Парень, сидевший на облучке, обернулся к ней через плечо, и его глаза — яркие, цвета озерной воды на закате — сияли такой наивной радостью, что это казалось неуместным в её новой, мрачной жизни.

Он был молод, наверное, ровесник ей или чуть старше. Русые, выгоревшие на солнце волосы выбивались из-под потертой кожаной шапки, а на скулах играл румянец — след работы на свежем воздухе.

— Я не хмурая, — ответила Элианна сухо, стараясь придать голосу ледяную вежливость, которой её учили в храме. — Я сосредоточена.

Возница хмыкнул, отвернулся и вдруг звонко крикнул вперёд, на уши своих лошадей:

— Не слушай её, Звездочка! Она просто устала с дороги! А ты, Ветер, — он хлопнул себя по ноге, подражая ритму бега, — держись, мальчик мой! Мы почти на месте!

Элианна ошеломленно моргнула. Парень разговаривал с лошадьми так, будто они были его старыми друзьями. Поначалу это показалось ей глупым. Но в этом «глупом» было столько тепла, столько живой, искренней души, что она почувствовала, как тонкая корка льда, которую она старательно наращивала вокруг себя, начинает трескаться.

— Их так зовут? — спросила она тихо, неожиданно для себя самой.

— Ага! — парень снова обернулся, и его лицо озарилось широченной улыбкой. — Звездочка — она капризная, вся в искорках, когда бежит. А Ветер — потому что быстрый. Я сам их так назвал. Глупо, да?

— Нет, — призналась Элианна, и уголки её губ дрогнули, почти складываясь в улыбку. — Не глупо.

Она вдруг осознала, что даже не спросила его имя. Для неё он был просто «возничий», ещё один исполнитель воли Патриарха. Но сейчас, слушая его нелепые разговоры с лошадьми, она видела в нём человека. Странного, простого, но человека.

Они въехали в небольшую рощицу, и когда деревья расступились, сердце Элианны пропустило удар.

Замок возник перед ними внезапно, как видение. Он не высился на горе, он был горой. Вытесанный из седого камня, он вгрызался в небо острыми шпилями, которые терялись в низких облаках. Огромные окна-бойницы смотрели на них пустыми глазницами, и Элианна почувствовала на себе чей-то незримый взгляд. Главные ворота, массивные, обитые почерневшим железом, казались пастью спящего чудовища.

— Впечатляет, да? — восхищенно выдохнул возница. — Я столько раз здесь проезжал, а всё равно мурашки по коже.

Он лихо спрыгнул с облучка, едва повозка остановилась у подножия каменной лестницы, ведущей к дверям. Элианна поднялась, опираясь на его протянутую руку. Его ладонь была тёплой и грубой, покрытой мозолями. На секунду она задержала свою руку в его руке, ощутив эту чужую, такую простую и такую недоступную для неё жизнь.

— Удачи, Хранительница, — сказал он серьезно, и в его глазах мелькнула тень беспокойства.

— Спасибо, — прошептала Элианна, отпуская его руку.

Она ступила на первую ступень, и ей показалось, что она переступила черту, за которой её жизнь уже никогда не будет прежней.

Замок встретил её тишиной. Гулкой, давящей, стерильной. Тяжелая, дубовая дверь с протяжным скрипом закрылась за ней, отсекая солнечный свет, и Элианна осталась одна в полумраке огромного холла. Пахло здесь затхлостью, сыростью и ещё чем-то неуловимым — смесью старого дерева, воска и пепла.

Она шла по коридорам, заглядывая в комнаты, как потерянный зверь, обнюхивающий новую клетку. Кухня была огромной, с очагом, способным вместить целого быка, и почерневшими от времени вертелами. Главный зал поразил её величием. Высоченный, до самого потолка, который терялся в тенях. Там, на возвышении, стоял Трон.

Он был сделан из цельного куска обсидиана, отполированного до блеска. Спинку трона венчали распахнутые каменные крылья, а подлокотники заканчивались драконьими головами с оскаленными пастями. Элианна, подчиняясь странному порыву, провела рукой по холодному камню. Внутри, глубоко под пальцами, как будто пульсировала слабая, едва уловимая вибрация.

Она нашла комнату, предназначенную для Хранительницы, на третьем этаже. Она была скромной, но в ней чувствовалась чья-то былая жизнь. Узкая кровать у стены, массивный дубовый стол и заваленный сундук. Подойдя к нему, Элианна осторожно подняла крышку. Там лежали старые, истлевшие вещи, несколько пожелтевших лент и…

Дневник.

Она взяла его в руки. Переплет был из черной кожи, потрескавшейся от времени. Золотые буквы на обложке стерлись почти до нечитаемости, но она могла разобрать имя: «Леди Клерман».

Элианна села за стол, сдув вековую пыль с его поверхности, и раскрыла дневник на первой странице. Внутри было вклеено письмо, написанное твердым, изящным почерком, бисерными буквами, которые, казалось, ещё хранили тепло руки той, кто их вывела.

Элианна начала читать, и с каждым словом в груди зарождался холодный, липкий страх.