Хром. Необитаемый остров

Глава 1

Ненавижу подранков. Кабан, в которого я всадил пулю час назад, умирать решительно не желал. Он уходил вглубь тайги, оставляя за собой цепочку темных капель на слежавшейся хвое, и я понимал, что этот гад заведет меня дальше, чем мне хотелось бы.

Левая нога привычно напомнила о себе тупым щелчком в колене. Щелк. Шаг. Щелк. Шаг. Мой вечный метроном, который не сбивается ни в какую погоду, даже если сам носитель ритма уже давно сбился бы с дыхания. Я остановился, оперся на трость — обычную, вырезанную из березы, с набалдашником, отполированным до блеска моей собственной ладонью, и прислушался к лесу. Тайга молчала. Точнее, она говорила на своем языке, шелестела кронами, поскрипывала стволами, пересвистывалась птицами, но для меня эта тишина была информативной. В пятидесяти метрах левее кто-то мелкий копошился в подлеске — белка или соболь, неопасно. Справа тишина. Впереди, за густым ельником, был скальный выход, который я знал, но никогда не проверял. Именно туда, судя по всему, и стремился мой подранок.

Я выдохнул облачко пара и снова двинулся вперед. Ботинок на левой ноге был стоптан сильнее, чем на правой, я компенсировал хромоту, перекатывая стопу с пятки на носок неестественным образом, и подошва стачивалась под этим углом. «Гортекс» держался уже третий сезон, и я знал, что к концу этого года придется либо искать замену, либо шить вставку у сапожника в Красноярске. Оба варианта мне не нравились. Первый требовал денег, которых у меня после увольнения было немного, второй — времени, которого у меня было навалом, но тратить его на поездку в город я не любил.

Майор, мой сосед-медведь, остался где-то восточнее, у ручья. Я слышал его рев минут сорок назад, когда только начал преследование, и мысленно пожелал ему удачной рыбалки. С Майором у нас был уговор, что я не лезу к нему в берлогу, он не трогает мой забор. Все честно, по-соседски. Правда, забора у меня толком и не было, так, жерди, чтобы обозначить границу участка, но медведь их уважал. Или делал вид, что уважает, пока я его не вижу.

Следы кабана свернули к скальному выходу, и я на секунду остановился, чтобы перекинуть СКС из положения «на плече» в боевое. Карабин скользнул в ладони привычной тяжестью, я большим пальцем проверил предохранитель, машинально дослал патрон в патронник и вернул затвор на место. Старушка Симоновна — так я звал свой СКС — никогда не подводила. Десятизарядный магазин, который я снаряжал еще дома, сидел плотно, в подсумке на поясе лежали еще два таких же, а в кармане куртки отдельно перекатывался один-единственный патрон, двадцать первый, запасной, на случай, если все пойдет совсем не по плану. Я не был суеверным, но этот патрон всегда носил с собой. Ритуал, который появился после второй командировки в Сирию, когда я выжил только потому, что нашел в пыли потерянный кем-то боекомплект. С тех пор я считал, что лишний патрон — это не перестраховка, а дань уважения мирозданию, которое любит подсовывать сюрпризы.

Скальный выход оказался входом в карстовую пещеру. Я остановился у провала в породе и оценил обстановку. Вход был невысоким, метра полтора, не больше, но достаточно широким, чтобы я мог пройти внутрь, не снимая рюкзака. Кабаньи следы вели прямо туда, и я чертыхнулся сквозь зубы. Зачистка пещеры не то, чем мне хотелось заниматься этим вечером, тем более с больным коленом и в одиночку. Но бросать подранка я не собирался. Во-первых, это было не по-человечески, если уж взялся добить, добивай до конца, чтобы зверь не мучился. Во-вторых, оставлять в тайге дохлого кабана значило привлечь падальщиков, и тогда мой участок мог бы стать местом паломничества всего медвежьего населения района. Майор, конечно, сосед хороший, но я не хотел проверять, насколько его терпение распространяется на чужаков, которые пришли за дармовой свининой.

Я наклонился и заглянул внутрь. Из пещеры тянуло сыростью и характерным запахом гуано — летучие мыши облюбовали это место задолго до меня, и, судя по интенсивности запаха, колония там была немаленькая. Темнота внутри стояла такая, что глаз выколи, но у меня в рюкзаке лежал ПНВ-57 «Шмель», и я знал, что в ближайшие пару минут смогу видеть все, что нужно, даже без фонаря.

Я стянул рюкзак, расстегнул клапан и достал прибор ночного видения. «Шмель» был тяжелым, два с половиной килограмма стекла, металла и советской инженерной мысли, которая до сих пор работала лучше большинства современных аналогов. Две пальчиковые батарейки, которые я вставил еще дома, держали заряд, и я проверил это, нажав кнопку включения. Окуляр загорелся зеленоватым светом, и я удовлетворенно кивнул. Вижу врага — враг не видит меня. Идеальные переговоры, как я любил говорить. Жаль только, что кабан вряд ли оценит дипломатический подход.

Я надел «Шмель» на голову, затянул ремешки так, чтобы прибор сидел плотно и не болтался при движении, и шагнул в пещеру. Пол был неровным, усыпанным мелкими камнями и чем-то, что хрустело под подошвами, но я не придавал этому значения, пока не опустил взгляд. В зеленом свечении прибора кости летучих мышей выглядели как рассыпанная мозаика из тонких палочек, и я понял, что колония здесь не просто живет, она здесь умирает поколениями.

Глубина пещеры оказалась больше, чем я предполагал. Входная часть быстро расширялась, превращаясь в зал с потолком метра три высотой, и я, выпрямившись, впервые за несколько минут вздохнул свободно, не задевая макушкой камень. Колено тут же отозвалось ноющей болью, я слишком резко сменил положение, и сустав, который не гнулся до конца уже два года, напомнил о себе характерным прострелом.

Я вырубил бывшего командира, который отправил меня в ту разведку без нормальной поддержки, потом вырубил хирурга, который сказал, что бегать я больше не буду, и только после этого позволил себе выдохнуть и сосредоточиться на текущей задаче. Кабан где-то внутри, скорее всего в боковом ответвлении. Я видел несколько таких проходов, черневших в стенах основного зала, и понимал, что придется проверять каждый. Времени это займет много, но выбора у меня не было.