Хроника Млечного пути

Глава 1.«Глаз бури»

Ветер выл в проводах. Таскал листовки о мобилизации по грязным улицам Архангельска. Он дышал на меня сквозь деревянную раму; она не была преградой, скорее разжигала его пыл. Осеннее дыхание было влажным, холодным и злым. Казалось, он хотел отобрать всё тепло у домов, оборвать все жёлтые листья с куцых деревьев.

По улице урча дизелем прополз зелёный Урал. Патруль. Новые хозяева города. Армия. Власть перешла к ним по праву силы, немного ушло времени на потерю цивилизованности. Или мы просто перестали притворяться.

Нас ловят, загоняют, манят едой и медикаментами, давят на чувства патриотизма. Меня же всё это не трогало. Я просто хотел выжить, собственно как и обычно.

Они все время хотят чего-то от тебя. Купи это или то. Жить нужно именно так и не как иначе. Всем да боли в зубах понятна истина, ну кроме тебя, не разумного дурака с чувством совести. Теперь они пришли забрать последнее, мою свободу.

На вечернем небе я видел их — блестящие точки. Такая мелочь. Просто песчинки, если смотреть отсюда с Земли. Но именно из-за них мир затаил дыхание. Сейчас даже завод, на котором я работал, стоит без дела — просто встал, станки остановились, а работники были распущены.

Я рухнул на старый диван. Тот принял меня с протяжным скрипом, будто вздохнул. Обои на стенах были с пятнами жира возле плиты. Влажные подтеки спускались с потолка до самого пола.

В углу под потолком, разрасталась плесень, захватывая стену и обживая новые территории. Чёрный грибок не отмывался; химия, которой я его травил, сделала колонию только сильнее.

Стол был завален пачками из-под макарон и пельменей. Пустые консервные банки служили теперь пепельницами и маленькими мусорными бачками.

Чёрный мусорный мешок давно просился на улицу, по размеру он уже напоминал второго жильца. Но он всё так же оставался у меня в плену, возможно пора дать ему имя. Вилсон? Неее, Вовчиком будет. Вова—Черный или Вова—Мусор. Ну все имя есть, даже кликуху подобрал.

От раздумий в животе заурчало. Сейчас перекусим.

Нож легко вскрыл последнюю банку тушёнки. Обычно я ел консервы на природе в походах у костра. Это была почти традиция, въевшаяся в подкорку. Даже холодная она показалась мне самым вкусным, что я ел в жизни. Может от того, что она последняя.

Не нарушая походной традиции, я докурил сигарету. Сизые клубы дыма поплыли по комнате. Их движение нарушал сквозняк: ветер не мог оставить в покое даже дым.

От каждой затяжки уголёк сигареты вспыхивал, словно мерцающая звезда.

Из раздумий меня выдернул удар в дверь. Тарабанили так, что щепки летели. Ну, вещи собирать не придётся — их у меня попросту нет. Я посмотрел на Вовчика, но тот даже не шелохнулся. Ленивый мешок мусора. Походу дверь открывать придется мне.

— Эй, есть кто? — раздался не особо трезвый голос. — Я сосед с пятого. У меня водка есть, а выпить не с кем.

— Погоди! — крикнул я, давя прикуренную сигарету об банку из-под тушёнки. — Сейчас открою.

Гостем оказался старый мужик в спортивном костюме и накинутой на плечи кожаной куртке. На пальцах виднелись старые татуировки, отдающие блатной романтикой. Сутулый, невысокого роста и абсолютно лысый.

— Привет, браток. Я тут в каморке полянку накрыл. В общаге, похоже, только мы и остались. Рванули, погудим напоследок? Меня Седой кличут.

Я вопросительно уставился на блестящую голову гостя, что не осталось незамеченным.

— Раньше звали Братан, — улыбнулся Седой, проводя рукой по голове. — Тебя как звать?

— Артём.

— Хорошо Артем. Мусора сейчас город шерстят. Нужно на дно залечь. Всех кто отсвечивал, упаковали уже.

Седой пахнет тюрьмой и бедой. Идти с ним — последнее дело. Но он пахнет ещё и жизнью, какой-то грязной, вороватой, но яростной жизнью.

Еда закончилась, а каждая вылазка была как последняя. Решение созрело само: я пошёл за ним, уже ненавидя себя за эту слабину. Выбор без выбора, очередной парадокс жизни.

— Ну ты браток, ещё тот болтун. Погнали на первый этаж, это я мигом — соседей проверю.

Подойдя к соседней комнате, Седой достал из кармана отвёртку и в пару уверенных движений вскрыл нехитрый замок. Из комнаты он вышел с набитым пакетом и радостно подмигнул мне.

— Всё, погнали, братуха! — сказал Седой, взяв курс в сторону лестницы.

— Седой, я что-то тебя не припомню. Я здесь уже пару лет живу.

— Да я это… недавно тут. Пару месяцев. Вышел недавно. Ты это не подумай, я вор, а не убийца.

— Ты как патрулям-то не попался?

— Днём солдатиков много, — продолжил Седой, словно говоря сам с собой. — Я по ночам хожу в основном. Их калымаги за полтора квартала слышно. Даже на одной ноге успеешь упрыгать.

Кладовка была ковчегом. Но не для людей — для еды.

Добротный стол прогибался под угощениями. На большинство из них я раньше мог только смотреть сквозь витрины, обещая себе купить с зарплаты. Так пировали победители. Наш же пир был украден и собран, из осколков чужого счастья.

В центре стоял хамон — нетронутая свиная нога, припасённая на особый случай.

По углам лежали вороха вещей, техники и бесполезные пачки бумаги с мёртвыми президентами. Только золото в полутьме ещё пыталось блестеть, силясь доказать свою значимость. Напрасный труд. Всё это был хлам. Атрибуты умершей жизни, приговорённые к распылению вместе с нами.

— Ну что, заходи, гостем будешь? — указав на одно из кресел, сказал Седой.

— Тут хоть конец света переждать можно.

— Так это он и есть, — рассмеялся Седой. — Садись в первый ряд. Сегодня будем праздновать! Набивай брюхо братан! А после — важный разговор будет.

Первая стопка зашла хорошо, приятно обжигая горло. После второй мы уже начали закусывать и потихоньку обсуждать обстановку в стране.

Седой хотел свалить в лес. Занять одну из лесных избушек либо вырыть землянку и уже там ждать, пока пыль осядет.
Он искал себе напарника, видимо, боялся озвереть в одиночестве.
Я же старался вообще не планировать. Слишком много переменных, чтобы думать наперёд. Мы были как камни на дне реки: течение несло, а мы лишь глухо бились друг о друга.