Хроники Аластера Бэйли. Правило трёх

Глава 2.

Бэйли вышел из заезжего дома один. Дверь за его спиной мягко закрылась, и звук этот утонул в вечернем воздухе Маллфорда, который к этому часу стал тише, будто город постепенно собирался внутрь себя.

Сумерки уже легли на улицы. Не резко, а осторожно, словно проверяя, не возражает ли кто-нибудь. Небо потемнело до глубокого серо-синего цвета, и в нём проступали первые, ещё робкие звёзды. Фонари вдоль площади зажгли не все — лишь те, что ещё могли держаться. Их свет был неровным, желтоватым, и он не столько разгонял темноту, сколько придавал ей форму.

Бэйли шёл неторопливо, не пряча лица и не ускоряя шаг. Он не выглядел человеком, которому есть от кого скрываться. И именно это позволяло ему видеть больше.

Он отметил, что лавки уже закрыты, ставни захлопнуты, но не заперты — признак доверия, а не достатка. У дверей одной из них сидел старик, чинивший ремень при свете свечи. Его движения были медленны, но точны, и Бэйли подумал, что такие руки не дрожат даже тогда, когда голова полна тревог. У колодца две женщины переговаривались вполголоса, часто оглядываясь, будто слова могли выдать их раньше, чем услышит собеседница. Одна из них резко замолчала, заметив Бэйли, и потянула другую за рукав.

Чуть дальше по улице мальчишки гоняли обод от бочки. Их смех был коротким и сдержанным — не радостным, а скорее упрямым, как у тех, кто смеётся по привычке, а не от веселья. Когда обод укатился в тень, один из них побежал за ним, но почти сразу вернулся, словно граница света была для него невидимой чертой.

Он прошёл мимо церкви. Каменное здание темнело массивной глыбой, и колокольня вырисовывалась на фоне неба, как вытянутый палец. Дверь была заперта, но изнутри пробивался слабый свет. Кто-то ещё был там. Возможно, молился. Возможно, просто не хотел оставаться один.

За церковью улица резко менялась. Дома становились ниже и реже, между ними появлялись пустоты, заросшие травой. Запахи тоже менялись — меньше дыма, больше сырой земли, помоев и навоза. Где-то за изгородью фыркнула лошадь. В одном из дворов хлопнула дверь, и женский голос тихо, но резко позвал кого-то по имени.

Бэйли шёл, считая шаги неосознанно, отмечая расстояния, углы, тени. Он заметил, что несколько окон на этой улице были затемнены плотнее остальных, словно жители старались не привлекать внимания. И только один дом, стоявший почти у самого края городка, выделялся иначе.

Свет в нём был красного оттенка. Тусклый, тёплый, и немного вульгарный, спрятанный за занавесками. Не приглашающий, но и не скрывающийся. Над дверью темнел силуэт — небольшая деревянная птичка, грубо вырезанная, с облупившейся краской. Она слегка покачивалась на ветру, и тень от неё двигалась по стене, словно живая.

Аластер остановился на противоположной стороне дороги. Он не спешил подходить. Вместо этого он огляделся. Дорога была пустынна. Ни шагов, ни голосов. Только далёкий скрип телеги и редкий лай собаки, которому никто не отвечал.

— Здесь тихо, — произнёс он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Он подумал о том, сколько людей в Маллфорде считают этот дом незаметным — и сколько из них знают, что происходит за этими занавесками.

Бэйли перешёл дорогу, поднялся на низкое крыльцо и остановился перед дверью. Он не стал стучать сразу. Сначала прислушался к звукам изнутри, но слышал лишь тишину вокруг. Она была ровной. Значит, скорее всего, его уже могли заметить. Он постучал один раз.

— Добрый вечер, — сказал он негромко, когда за дверью послышалось движение. — Я ищу госпожу Лилиан.

Бэйли успел сосчитать до трёх, прежде чем дверь приоткрылась — не распахнулась, а именно приоткрылась, оставив узкую щель, из которой на крыльцо пролился тёплый, густой свет.

Женщина, стоявшая в проёме, была лет тридцати, не больше. Лицо её не поражало броской красотой, но обладало той редкой цельностью, при которой взгляд задерживается дольше, чем предполагает вежливость. Тёмные волосы были убраны просто, без затей, но аккуратно, так, чтобы ни одна прядь не выбивалась без причины. Глаза — внимательные, тёплого оттенка, в котором смешивались осторожность и привычка к чужим тайнам. Она смотрела на Бэйли без смущения, но и без дерзости, так как смотрят люди, давно научившиеся различать намерения по первому слову.

— Вы ищете Лилиан, — сказала она не вопросом, а утверждением.

Голос у неё был ровный, негромкий, с мягкой хрипотцой, будто слова чаще произносились шёпотом, чем вслух.

— Да, — ответил Бэйли.

Она кивнула, словно этого было достаточно, и распахнула дверь шире.

— Проходите.

Внутри дом оказался неожиданно просторным. Это была не тесная комнатушка, а небольшая зала, в которой каждая вещь стояла на своём месте — не по богатству, а скорее по смыслу. Пол был чисто выскоблен, стены обтянуты тканью тёплого, выцветшего цвета. В углу стояла кровать с простым, но аккуратно застеленным покрывалом. Рядом располагался столик с зеркалом, в котором отражался свет. Свет этот был необычным. Над столом висел бумажный светильник, выкрашенный в тёмно-красный цвет, и свеча внутри него превращала пламя в мягкое, рассеянное сияние, окрашивавшее комнату в оттенки заката. Этот свет не резал глаз, не выявлял резких линий, а, напротив, сглаживал углы, делая пространство тише и замкнутее.

Лилиан закрыла дверь, повернулась к Бэйли и сказала уже деловым, почти отстранённым тоном: