Хроники Аластера Бэйли. Правило трёх

Глава 4.

Церковь встретила их прохладой и полумраком. Снаружи она казалась суровой и простой, сложенной из потемневшего камня, с узкими окнами и высоким, чуть покосившимся шпилем. Внутри же пространство раскрывалось иначе: своды уходили вверх, теряясь в тени, стены хранили следы копоти и времени, а воздух был пропитан запахом воска, старого дерева и застоявшейся молитвы. Здесь редко говорили громко — даже шаги глохли, словно место само по себе требовало сдержанности.

У алтаря стоял отец Мэтью. Он был высок, сухощав, с вытянутым лицом и строгими чертами. Чёрная сутана спадала ровными складками, подчёркивая худобу фигуры, а на груди висел простой металлический крест без каких-либо украшений. Волосы его были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а взгляд — внимательный, прямой и в самую малость настороженный. В нём не было ни мягкости, ни суровости, а лишь привычка смотреть на людей так, будто каждый из них уже несёт перед ним свой груз.

Бэйли остановился в нескольких шагах и заговорил первым:

— Полагаю, мы ещё не были представлены. Моё имя Аластер Бэйли. А это Томми.

Священник слегка склонил голову.

— Отец Мэтью, — произнёс он ровно. — Рад знакомству, господа.

Бэйли не стал тянуть.

— Мы пришли по делу, которое не терпит промедления. И нам потребуется ваша помощь.

Отец Мэтью на мгновение задумался, затем жестом указал в сторону бокового прохода.

— Если души ваши отягощены, — сказал он негромко, — вы можете исповедоваться. Прошу, по одному. Господь терпелив и внимателен к каждому.

Бэйли слегка покачал головой.

— Нет, отец. Мы здесь по иному делу. Вы присутствовали сегодня на собрании на площади и знаете, чем мы занимаемся.

Священник медленно выдохнул.

— Аааа… — протянул он. — Тогда вы говорите о тех несчастных. Я уже говорил мистеру Уикему: церковь не может предать земле тех, чья смерть может быть следствием собственной воли, пока не будет доказано иное. Таков порядок, и он не мной установлен.

— Мы пришли не за этим, — спокойно перебил Бэйли.

Он вынул из внутреннего кармана сложенные листы и аккуратно развернул их. Бумага чуть шелестнула в тишине храма.

— Взгляните, прошу вас.

Отец Мэтью подошёл ближе. Его взгляд опустился на рисунки. Символы проступали ясно, будто сами требовали быть прочитанными.

Священник молчал. Его пальцы чуть дрогнули, но он не прикоснулся к листам. Он лишь всматривался, и по мере того как он рассматривал изображения, выражение его лица менялось: сначала — удивление, затем — настороженность, и, наконец, тяжёлая сосредоточенность человека, столкнувшегося с чем-то нежеланным, но узнаваемым.

— Как вы посмели принести это сюда!? Откуда это у вас? — спросил он наконец, понизив голос.

— Со спин убитых, — ответил Бэйли. — Все три знака. В таком порядке.

Отец Мэтью медленно перекрестился.

— Это… не детская забава и совсем не пустые знаки, как вам могло показаться, — произнёс он. — Подобные символы редко появляются без явных намерений. И никогда они не появляются без веры. Пусть и сильно искажённой.

Он поднял взгляд на Бэйли.

— Если вы принесли это сюда, значит, понимаете, что ступили на землю, где рассудок должен идти рядом со страхом.

Бэйли выдержал его взгляд.

— Именно поэтому мы здесь, отец. Нам нужно понимание, что это такое. И судя по вашему виду вы точно знаете, что это за знаки. Помогите, нам, возможно это ключ, который поможет найти убийцу и предотвратить новые жертвы.

Отец Мэтью долго смотрел на рисунки, затем аккуратно сложил ладони, словно собираясь с духом. Когда он заговорил, голос его стал ниже и медленнее, таким, каким говорят люди, привыкшие взвешивать не сами слова, а их смыслы.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Я расскажу вам. Но вы должны понимать: любые символы — это своего рода язык. И, как всякий язык, он может быть искажён тем, кто говорит на нём с дурным умыслом.

Он указал на первый рисунок.

— Перевёрнутый крест, — сказал он. — В наши дни многие, не зная истины, называют его знаком сатаны. Так учат слухи и так шепчут о нём страхи.

Отец Мэтью поднял взгляд к алтарю, словно ища подтверждение своим словам в камне и сводах.

— В христианской традиции перевёрнутый крест — это крест святого Петра. Когда апостола приговорили к распятию, он попросил казнить его вниз головой. Он считал себя недостойным умереть так же, как Господь наш Иисус Христос. Это был жест смирения, а не богохульства. Знак покорности, а не вызова.

Он снова посмотрел на рисунок.

— Но с течением времени смысл был искажён. Те, кто отвергает церковь, взяли этот символ и вывернули его значение, как выворачивают одежду наизнанку. Для них перевёрнутый крест стал знаком отрицания, насмешки над верой, символом восстания против установленного порядка.

Отец Мэтью слегка кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями, и продолжил, уже более обстоятельно, словно раскладывая всё по полочкам для тех, кто привык понимать, а не верить на слово.