Хроники аргамака: Друг

Глава 7

Довольный жизнью Мушкила с закрытыми глазами благосклонно принимал заботу Мустафы. Тот обрабатывал ему кровоточащие места укусов, полученные во время ночного сражения. От мази рану щипало, но Мушкила терпел, по своему опыту зная, что эта пахучая субстанция отпугивает и защищает от насекомых, которые уже слетелись на запах крови. В паре мест конкуренты прокусили-таки шкуру на шее. Мустафа выговаривал коню:

– Ну куда тебе (новое слово)?! Тебе же три года всего! Куда ты лезешь, (новое слово)?

БАМ! В голове Мушкилы булыжник разлетелся на мелкие «камушки», раскрывая часть смысла. Процесс разрушения «камня» оказался болезненным, тело коня прострелило болью, но лишь на мгновение. Мушкила вздрогнул и резко распахнул глаза. Мустафа успокаивающе погладил коня по части шеи, уцелевшей в ночных схватках за главенство в табуне. Мустафа был прав, и Мушкила не собирался в них участвовать, не ощущал ещё в себе внутренней готовности. Но любопытство и заложенные природой желания заставили подойти слишком близко, в результате чего его сочли за претендента. Ему бы ретироваться, но его новое не лошадиное самосознание взбунтовалось против такого. И теперь Мушкила прислушивался к новым для себя ощущениям, он словно вырос, стал видеть дальше, понимать больше...

– Ийогого! Хр-р-р!

– Терпи! Почти закончил!

Однако Мушкила заорал не от боли, а от возмущения. Распавшийся булыжник открыл смысл некоторых слов двуногих. Он понял, что имел в виду аглид, поливая его копыта мочой несколько ночей назад. Не всё полностью, но что-то про то ли своих сыновей, то ли про сыновей Мушкилы, про его кобылу-мать и его родословную. В деталях не разобрать, но в целом это определённо было оскорбление. Может ли лошадь оскорбляться? Ещё как! Но аглид оскорблял его, как-будто он был двуногим. Значит, и мстить Мушкила будет как двуногий. Только надо подумать как.

Мушкила сорвался с места, не дождавшись конца санобработки. Он заметил сунувшегося к его кобылам конкурента и поспешил отогнать. Раздосадованный Мустафа кричал ему вслед, но Мушкила его не слышал, полностью отдавшись зову природы. Конкурент, заметив Мушкилу, мгновенно потерял интерес к течным кобылам и отбежал в сторону. Отогнав конкурента, Мушкила направился к кобылам.

Мустафа с изумлением наблюдал картину лошадиного соития. К нему подошёл зевающий воин из другого десятка.

– Ты бы видел, как он других жеребцов ночью валял! Никогда такого не видел, чисто борец! – засмеялся воин. – Полночи выясняли кто сильнее.

Возню жеребцов Мустафа слышал, конечно, но предположить, что его трёхлетка будет во всём этом всерьёз участвовать, он не мог.

Секрет побед его коня был прост. Мушкила освоил борцовский приём двуногих, оказавшийся ультимативным в лошадином мире. Только вот жеребцы успевали кусать его в область шеи, но противопоставить ему ничего не могли, раз за разом оказываясь на земле.

В последнее время Мушкила стал завидовать наличию верхних ног у двуногих. У него так разыгралось воображение, что он представлял себя лошадью с верхней частью тела двуногого вместо лошадиной шеи и головы. Борьбу двуногих он во множестве наблюдал в общем военном лагере. Амазихи народ горячий, и в скоплении тысяч мужчин возникновение конфликтов неизбежно. Альморавиды запрещали любые драки в войске, но не запрещали поединки без оружия. Как бы тренировочные, чтобы горячие головы могли выпустить пар. Увечить, само собой, тоже запрещалось. Так что любопытствующий жеребец насмотрелся борцовских ухваток и заметил те, которые двуногие могли использовать, даже если у них были бы копыта на верхних ногах. Только вот передние ноги коня никак не хотели двигаться как ноги двуногих, но творческая переработка пары ухваток превратила Мушкилу в крайне опасного коня и сексуального террориста в лошадином мире.

***

Тлемсен – торговый город, расположенный на стыке приморской равнины и предгорья атласских гор. Через него проходили караванные пути в Фес, Сиджильмассу, а далее в Гану и Сонгай. Но город славился не только торговлей, но и своими ткачами.

Мунатас и Мустафа сидели на корточках, Мустафа палочкой рисовал на сухой земле:

– Вот здесь от Тлимсена на юг через горы уходит караванная тропа, она ведёт в Сиджильмассу на реке Зиз. Вот тут, за перевалом на плато, есть оазис. Ручей там начинается и течёт через горы к морю. Только долина этого ручья неудобная для пути – ноги лошадям переломаем. От оазиса тропа поворачивает на закат, а на полдень идёт тропа в Канем. Но ей нечасто пользуются, это очень сложный, длинный и опасный путь. Туда раз в год большой караван уходит, вряд ли больше. Думаю, этот оазис больше всего нам подходит.

– Большое там селение?

Мустафа неопределённо пожал плечами:

– Не меньше нашего. Караваны там частые гости, народу может быть много. Караван-сарай там к селению пристроен, но проходов в касар (16) из него нет.

Аглид, невзирая на происки каида, намеревался взять своё в этом военном походе. Для этого требовалось ограбить кого-то побогаче. Даже если это будет караван. Альморавиды торговцев трогать запрещали, но всякое случается во время войны. Чаще всего торговцы имели возможность откупиться. Аглид с воинами готов согласиться наполовину. Им хватит, и это будет большой удачей. Только вот вряд ли в такое время им попадётся торговый караван. Купцы хитрее феньков, кто мог уже убрался из Тлемсена. Большое селение оазиса отряду аглида было не по зубам, но он готов был рискнуть в расчёте на то, что бо́льшая часть воинов должна была уйти в собираемое властителем Тлемсена войско.