Хроники Бестолкового Королевства

Глава 12.Гусь знает, а мы — нет

Эльрик проснулся с ощущением, будто кто-то стучит в его череп снаружи. И, возможно, это действительно так и было — в Бестолковом Королевстве законы материи и здравого смысла работали с понедельника по среду, а дальше — как получится.

Он встал, пробормотал что-то о том, что мечтает быть кочаном капусты, который никто не трогает, и направился к завтраку. Но дойти до кухни не успел: в дверях стоял Кейл. У него в руках были бумаги, в глазах — тревога, а в воздухе вокруг — та самая энергетика, с которой люди обычно говорят: «тебе это не понравится, но выбора нет».

— Воздух треснул, — сказал он.

Эльрик поморгал.

— Что?

— Воздух. В оранжерее. В воздухе… трещина. Она выглядит, как трещина на стекле, только в трёх измерениях. В одном месте он даже сочится наружу — хотя никто не знает, что именно сочится.

— Это нормально, что мне хочется спрятаться под кровать?

— Да. Но не поможет.

Они пошли смотреть на трещину. По дороге их догнал Шпунтик с бутербродом, Люмия — с молотком и подозрительно выглядящей банкой, и Барсик II, который был уверен, что всё это лишь последствия коллективной галлюцинации, вызванной «слишком насыщенным сюжетом последней недели».

Оранжерея встретила их настороженной тишиной. Обычно здесь пели цветы, играли в карты хищные кусты, а раз в час кто-то взрывался пыльцой. Но сейчас всё было тихо.

Трещина была в воздухе — буквально. Невесомая, сияющая, будто скол на стекле, только в пространстве. Она не издавала звуков, не двигалась, но от неё исходило чёткое ощущение: сюда нельзя смотреть слишком долго.

— Это не должно быть здесь, — сказала Люмия. — Воздух не должен ломаться. Он вообще плохо поддаётся трещинам.

— Она появилась после того, как ты открыл ящик, — добавил Кейл.

— А ящик появился после трона, — напомнил Эльрик.

— Следовательно… — начал Барсик.

— …всё идёт к чертям, — закончили хором все остальные.

Пока они пытались придумать, как изучить трещину, в тронный зал примчался слуга с дрожащим голосом:

— Простите… но гусь говорит.

Все переглянулись. Барон Квас, знаменитый местный гусь и одновременно советник, ранее общался только "КРЯ" и ударом по столу. Теперь же, по словам слуги, он сидел на троне и произносил длинные, хриплые монологи.

— Я знал, что это когда-нибудь случится, — сказал Шпунтик. — Птицы рано или поздно всегда начинают говорить. Особенно при избытке магии.

— Или алкоголя, — уточнила Люмия.

Они вернулись в тронный зал и застали Кваса в момент вдохновения. Гусь сидел прямо посередине трона, спиной к спинке, расправив крылья, как старинный мудрец, и говорил:

— Истина приближается. К тому, кто не звал. Порог тронут. Стены хрупки. Один был. Один будет. Один помнит. Один — нет. Игра начинается. Первый ход сделан.

— Он в порядке? — прошептал Эльрик.

— Он в пророчестве, — мрачно сказал Кейл. — А это хуже, чем в запое.

— Мы что-нибудь можем сделать?

— Теоретически… — начала Люмия, — …да. Но для этого нам нужно понять, о чём он говорит. А я всё ещё перевариваю слово «порог тронут».

В этот момент гусь резко умолк, повернулся, посмотрел на Эльрика своими чёрными бусинами и произнёс:

— Ты будешь следующим. Или последним. Зависит от того, кто откроет вторую трещину.

И замолчал.

Ночью Эльрик вернулся к трону. Никого не было. Только луна, играющая бликами на мозаике, и он сам — один, как всегда в конце подобных дней.

Он сел. Не чтобы править. Просто… посидеть. Разобраться.

Трон молчал. Но воздух — нет.

Он почувствовал, как пространство вокруг него слегка дрожит. И снова — как тогда в оранжерее — прямо перед ним появилась трещина. Тонкая, как паутинка. И за ней…

Он увидел себя.

Другого себя. Или старого. Или, возможно, будущего. Того, кто выглядел уставшим, но не сломленным. Уверенным, но не жестоким.

Эльрик сделал шаг вперёд, подошёл ближе. Его отражение за трещиной ничего не говорило. Только смотрело. Грустно. С ожиданием. И вдруг…

— Привет, — сказал голос. Не его. Не отражения.
Он развернулся.

В тени арки стоял Шут.

— Не радуешься? Всё как в легендах. Ты — избранный. Или проклятый. Или просто удобный. Иногда это одно и то же.

— Ты знал, что это начнётся?

— Конечно. Я ведь и придумал эту игру.

— Какую игру?

Шут усмехнулся.

— Жизнь, глупенький. Но теперь — другая партия. Та, что начинается, когда игрок думает, что выиграл.

Он щёлкнул пальцами. Трещина исчезла. Но ощущение её осталось, будто заноза в воздухе.

— До встречи, король. Играй умно. Или хотя бы смешно.

Он исчез.

А Эльрик остался. Один. Опять. С головной болью, тревогой и лёгким чувством того, что всё только начинается.