Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 1. То, что забыто

1.1 Голос, которого нет

— Опять этот сон, — выдохнула Элия, сидя в постели. Пальцы сжали простыню. В груди кололо, будто её кто-то щипал изнутри.

Она провела ладонью по коже между ключиц. Там, где последние ночи странно тянуло, теперь что-то светилось — неярко, будто изнутри. На коже появился бледный символ — кривой, как трещина. Он исчез, едва она моргнула, но ощущение осталось.

— Что это вообще такое… — пробормотала она, натягивая рубашку.

С улицы доносился топот — кони, голоса, утренние приготовления. Кто-то кричал, чтобы поторапливались. Пахло печёным хлебом и влажной глиной. За окном уже расцветало, но небо всё ещё было серым, как старая шерсть.

— Элия! — раздался голос за дверью. — Ты вообще встанешь, или мне за тебя праздник справлять?

— Сейчас, — крикнула она, сдёргивая с себя одеяло. Ноги были холодные. В голове всё ещё стоял образ: узкий мост, чёрные пустоты по бокам, и кто-то говорил ей идти. Но кто?

Она быстро оделась, заплела волосы и выскочила за дверь, почти сбив Ариэну с ног.

— Осторожней, — наставница схватила её за плечо. — Вид у тебя как с похорон вернулась.

— Просто не выспалась. Сны.

— Ну конечно. Только у тебя сны как у ведьмы. Слов не скажешь. Глаза бегают, руки дрожат. Привиделось что?

— Мост, — коротко ответила Элия, поправляя ворот. — И кто-то говорил со мной.

— В мостах нет ничего хорошего. Через мосты у нас или бегут, или за смертью идут. Что ещё сказал?

— Я не помню, — соврала она.

Они пошли по тропе, вглубь деревни. Земля была мокрой, под ногами хлюпала, и Элия старалась не наступать в лужи. Навстречу шли люди с корзинами, старики в праздной одежде, дети бегали по краю дороги.

— Ты сегодня у источника, помнишь? — сказала Ариэна. — Старшая Певица будет. Не вздумай смотреть на неё так, как обычно.

— Как я обычно смотрю?

— Как будто знаешь больше, чем надо. Люди такое не любят. Особенно те, кто носит украшения с символами.

— А она кто такая?

— Певица. С юга. Они говорят по-другому. Тянут слова, будто песню поют. Ходят не спеша, как будто за ними и время плетётся.

— Видела я этих певцов, — буркнула Элия. — От них потом всю ночь голова гудит.

— Потому что не умеешь слушать.

Они подошли к площади, где уже собирались люди. Кто-то раскладывал ткани, кто-то вешал гирлянды. Дети крутились вокруг колонны, висели на верёвках. У храма дымился котёл с отваром.

— Пахнет, как в прошлом году, — заметила Элия. — Сушёная мята, пепел и что-то горелое.

— Это благовония, — отозвалась Ариэна. — Ты бы хоть раз попробовала не жаловаться, а просто дышать.

— А ты бы хоть раз сказала, что я не такая, как все, — вырвалось у Элии. — Ты думаешь, я не слышу?

Наставница обернулась, глядя на неё сверху вниз. Морщины у глаз сжались.

— Конечно, не такая. У тебя мать умерла, когда ты была ещё мелкой. Люди смотрят, думают, что с тобой что-то не так. А может, и правда не так. Но ты здесь. Ты жива. И ты часть этой земли. Это всё, что важно.

— А если я не хочу быть частью?

— Тогда рано или поздно уйдёшь. Но уйти — это не то же самое, что сбежать.

Элия молчала. Они подошли к колодцу, где уже стояли женщины в праздничных повязках. Среди них выделялась одна — высокая, с медной кожей, в одежде цвета песка. Волосы собраны в сотню тонких кос, украшенных бисером. На шее — деревянные бусы с выгравированными символами.

— Это она? — шепнула Элия.

— Она. Нарайя Шаара.

— У неё глаза странные.

— Умные. Она видит больше, чем говорит.

Элия снова ощутила жар в груди — в том же месте, где прятался знак. Как будто кто-то приложил к коже раскалённый металл.

— Ариэна...

— Что?

— У меня опять. Жжёт. Там.

Наставница нахмурилась.

— Снова? Покажешь потом. Только не здесь.

Певица вдруг посмотрела на них. Долго. Без улыбки. Глаза её были золотистыми, сухими, как осенние листья. Элия отвела взгляд, сердце забилось быстрее.

— Она тебя знает? — шепнула Ариэна.

— Нет. Но мне кажется, я её видела во сне.

Наставница не ответила. Только взяла Элию за локоть и повела прочь.

1.2. Слово, которого никто не услышал

Элия отступила в сторону, стараясь не встречаться взглядом с Певицей. В груди всё ещё оставалось ощущение, будто кто-то сжал её изнутри. Не больно — но не отпускало.

Люди собирались у источника, как всегда. Кто-то спорил о порядке, дети носились вокруг с венками в руках. Всё шло по привычке. Только не для неё.

— Она смотрит на всех, — шептала Мила, стоя чуть поодаль. Худая, веснушчатая, с коротко остриженными волосами — говорила всегда слишком быстро и слишком громко. — Но на тебя — дольше.

— Придумала, — отмахнулась Элия, но внутри кольнуло. Певица стояла, как вкопанная, не моргала. Смотрела, словно знала, что у человека внутри.

— Элия! Иди сюда, — позвала Ариэна. — Ты участвуешь. Ты не забыла, как венок держать?

— Не забыла.

— Только не урони. В прошлом году тебя потом неделю дразнили, помнишь?

— Один раз было, — буркнула она, проходя мимо женщины с глиняным кубком.

Возле источника выстроились девушки. Белые рубахи, венки из сухоцветов, руки по швам. Элия встала последней. Пальцы скользили по стеблям — венок был жёстким, как будто сплетён из колючек. В храме начали петь: глухо, будто сквозь землю.

— Не забудь улыбнуться, — шепнула Хара сбоку. — А то опять скажут, что ты мрачная.