Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 7. Голос без имени

7.1 — Ворота Сол’Тара

Сол’Тар встречал их неровной каменной стеной и тяжёлым железным порталом, пережившим войны, бури и запустение — но всё ещё державшимся.

У ворот скучали двое стражников в потрёпанной форме: один зевал, другой лениво крутил в руках короткую дубинку.

— Документы? — спросил первый, даже не глядя на подошедших.

— Пошли бы вы… — буркнул Рейн себе под нос, вытягивая плечи, словно собираясь терпеливо объяснять.

Элия поспешила заговорить, не дав ему распалиться:

— Путешественники. С севера. Ищем приют на ночь.

Стражник скосил на неё мутный взгляд, задержался на их одежде — грязных сапогах, поблёкших плащах.

— Путешественники, значит… — протянул он. — Сбор за проход. Пара медяков.

Рейн с кривой усмешкой сунул ему монету.

— Не перетрудись, доблестный защитник границ, — сказал он нарочито вежливо.

Стражник что-то пробормотал, пропуская их внутрь.

Город пахнул в лицо смесью копчёного мяса, сырости, мокрого железа и пряных трав. Узкие улочки петляли, зазывая к лавкам с разложенными товарами и трактирам с закопчёнными вывесками.

Толпа была шумной — кто-то торговался, размахивая руками, кто-то спорил у лавки ткачих, дети визжали, гоняясь за собакой. На площади уличный певец бренчал на лютне что-то весёлое, а неподалёку женщина раскладывала на ткани сладко пахнущую выпечку.

Элия замедлила шаг. Лицо её озарила улыбка — тёплая, открытая, почти детская.

Рейн задержал на ней взгляд — дольше, чем стоило бы.

Пшеничные волосы сияли в свете заката, щёки горели лёгким румянцем. Она смотрела вокруг с таким изумлением, будто открывала мир заново.

— Не заблудись, — хмыкнул он, отворачиваясь. — Ещё потеряем тебя в этом раю кабаков и карманников.

— Постараюсь, — улыбнулась Элия, даже не обидевшись.

Мимо юркнул мальчишка — худой, с взлохмаченными волосами. Он ловко потянулся к поясу Рейна.

Рейн без лишних движений прихватил его за запястье.

— Ловко. Почти не больно, — сказал он, нагнувшись.

Мальчишка замер, выпучив глаза.

— Беги, пока не надумал воспитывать, — добавил Рейн, отпуская его.

Тот мгновенно исчез в переулке.

— Милосердный, — заметила Сиалла, не скрывая иронии.

— Плохой вор — уже наказание, — пожал плечами Рейн.

Они шли дальше, погружаясь в толпу. Жизнь вокруг кипела: торговцы кричали, женщины переговаривались через окна, дети сновали между лавок. Слухи витали в воздухе, словно невидимая сеть.

На перекрёстке Элия остановилась. Вдохнула глубже.

— Здесь пахнет домом, — прошептала она.

— Или вонючим кабаком, — буркнул Рейн, но его голос был мягче.

Элия не спорила. Она улыбалась — тёпло и стойко.

Сиалла, шагавшая впереди, бросила через плечо:

— Нужно найти трактир. И быстро. Ночь здесь не для тех, кто любит тишину.

Они свернули на боковую улицу. Фасады здесь были чище, вывески — аккуратнее, а окна — целыми. Пахло хлебом, сыром и жареной курицей. Над улицей звенел смех и стук кружек.

Элия поймала взгляд Рейна и тихо сказала:

— Спасибо, что не бросил меня тогда. В таверне.

Он качнул головой.

— Спасибо скажешь, когда выживешь.

Её улыбка стала грустнее. Но не исчезла.

Они нашли трактир — крепкий, с побелёнными стенами и вывеской «Три Ветра». Внутри горели лампы, пахло хлебом и жареным мясом.

Место казалось почти безопасным. Хоть немного.

— Переночуем. Завтра решим, куда дальше, — сказал Рейн, открывая дверь.

В этот миг где-то в лабиринтах переулков тонкая волна холода скользнула по улицам — первое дыхание беды, ещё невидимой, но уже близкой.

Они ещё не знали, что ночь в Сол’Таре будет их последней тихой ночью.

Пока.

7.2 Три Ветра: ночь без страха

Трактир «Три Ветра» встретил их жаром очага и тяжёлым запахом жареного мяса, смешанным с кислинкой пролитого вина. В зале гудели голоса, звонко смеялись женщины у стойки, где-то в углу хрипло пел слепой музыкант, перебирая струны потрёпанной лютни. Воздух дрожал от жизни — той простой, шумной, настоящей, которой так не хватало на дорогах.

Элия остановилась на пороге, вдыхая это тепло, будто боясь спугнуть его. Лицо её на миг озарила настоящая улыбка — редкая, мягкая, светлая. Рейн задержал на ней взгляд. И, может быть, впервые с начала их пути, не отводил его сразу.

— Идём, — тихо сказал он, тронув её за локоть. — Иначе нас здесь оставят без крыши над головой.

Слуга, лукаво покосившись на их странную компанию, отвёл их на второй этаж, выдав две узкие комнаты. Сиаллу и Элию поселили вместе, Рейну досталась соседняя — с видом на задний двор и конюшню.

Пока девушки поднимались, Рейн задержался внизу, заказал ужин и расплатился монетами, которые в его кошеле явно не задерживались надолго. Небрежно, как будто разбрасывался ими.

Слуга, ворча себе под нос, принёс к их комнатам лохани с горячей водой. И хотя вылил воды с явной неохотой, ругаясь на «неблагородных гостей», всё же поставил в угол деревянные чаны и махнул рукой:

— Разберетесь.

Элия смеялась тихо, почти беззвучно. Горячая вода пахла мылом и сухими травами. После долгих дней в дороге омовение казалось праздником: грязь, боль и усталость смывались с кожи, будто и с души.

Когда она вернулась вниз, волосы её были ещё влажными, рассыпались мягким пшеничным облаком. Щёки порозовели после горячей воды, взгляд стал яснее, улыбка — легче. Она выглядела иначе: живой, тёплой, как весеннее утро после долгой зимы.

Рейн, заметив её появление, поднял взгляд от своего кубка. Его брови едва заметно приподнялись, но он ничего не сказал. Только скосил глаза обратно в свою чашу — будто там внезапно появилось нечто безумно важное.

Они устроились за одним из дальних столов. Сиалла выбрала место так, чтобы видеть вход и большую часть зала — привычка, от которой не отвыкнешь. Она наблюдала за посетителями: мужчинами в потрёпанных дорожных плащах, торговцами в ярких камзолах, парой пьяных солдат у стойки. В её взгляде было что-то настороженное, но не открытое.