Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 9. Предатели песен

9.1 — Тени за стенами

Воздух в комнате был тяжёлым. Пахло мокрой древесиной, каменной пылью и чем-то прелым, словно в доме слишком долго держали дыхание беды.

Тусклый свет просачивался сквозь мутные стёкла, размывая границы между ночью и серым утром.

Элия медленно моргнула. Всё тело болело. Рана тянула бок глухой, рваной болью. В голове стоял гул, будто сам мир за стенами дышал сквозь трещины.

Она попыталась пошевелиться — и тут же едва не застонала.

Рядом, будто вынырнув из тени, раздался знакомый голос:

— Тише, — буркнул он, осторожно поправляя одеяло у её плеча. — Ещё рано мир спасать.

Его пальцы были тёплыми, грубоватыми, но удивительно бережными.

Элия с трудом повернула голову.

На краю кровати сидел Рейн — взъерошенный, уставший, но живой. Его взгляд был тяжёлым, внимательным — не совсем заботливым, скорее оценивающим, как у бойца, проверяющего, дышит ли раненый товарищ.

— Где мы? — выдохнула она, едва различая собственный голос.

— У того, кто пока не пытался нас продать, — коротко ответил Рейн. — Дом Гарда. Он… помог.

Элия нахмурилась, не сразу вспомнив, кто такой Гард. Всё плыло: бой, кровь, тени в переулке… сильные руки, подхватившие её на излёте падения.

— А… Сиалла?

Рейн на мгновение отвёл взгляд.

— Её нет. Ушла по делам. Вернётся — посмотрим.

Тон его был осторожным. Слишком осторожным.

Элия слабо кивнула, вновь прикрыв глаза.

Тишина в комнате была густой, натянутой, словно сама старалась не мешать тем, кто едва держался на краю.

Рейн вздохнул, поднялся и, пройдя несколько шагов, вернулся с глиняной кружкой.

Поднёс её к её губам, придерживая за затылок:

— Пей, — коротко бросил он. — Гадость редкостная, зато жить захочешь.

Элия сделала несколько глотков. Отвар был горьким, густым, тёплым — как сама жизнь, к которой её упрямо тянули.

Рейн наблюдал за ней, не отводя взгляда.

Когда она вновь откинулась на подушку, он аккуратно вытер уголки её губ рукавом — грубовато, но заботливо.

— Что ты помнишь? — тихо спросил он спустя несколько минут.

Элия задумалась. Осколки сна всё ещё плавали в её памяти: серебристый туман, фигура Лира, шёпот о предателе и храме под Серым Сном.

— Мне… кое-что привиделось, — пробормотала она. — Во сне.

Рейн резко вскинул голову.

— Не здесь, — рявкнул он. — Ни слова. Ни полуслова о снах, о видениях — никому.

Элия вздрогнула от резкости, но кивнула.

Рейн выдохнул сквозь зубы, провёл рукой по лицу.

— Здесь нельзя доверять никому. Ни знакомым, ни спасителям, ни тем, кто приносит воду к твоей постели. Поняла?

— Поняла, — прошептала она.

Он прошёлся по комнате короткими нервными шагами, затем вернулся и, не глядя на неё, поправил подушку под её головой.

— Мы здесь ненадолго, — сказал он. — Как только ты встанешь на ноги, мы уходим. Без прощаний.

Элия пыталась осмыслить его слова, но усталость тянула вниз, словно мокрый плащ.

— Рейн, — хрипло спросила она. — А если… если мне снова приснится?

Он остановился, обернулся.

В его глазах вспыхнула странная тоска — тяжёлая, болезненная.

— Тогда молчи, — отрезал он. — Даже передо мной.

Элия не нашла в себе сил возразить. Просто смотрела, как он стоит напротив — одинокий, чужой, почти сломанный.

Снаружи что-то ухнуло — то ли створка окна, сорванная ветром, то ли крик торговца.

Они оба вздрогнули, каждый по-своему.

Рейн снова сел рядом.

Протянул руку, неуверенно убрал выбившуюся прядь её волос за ухо. Движение было грубоватым, но странно тёплым.

— Отдыхай, — хрипло сказал он. — Силы пригодятся.

Элия закрыла глаза.

Не потому что устала — хотя усталость была безмерной, — а потому что вдруг испугалась видеть этот мир: треснувший, искорёженный, полный теней.

И потому что, может быть, даже больше самой смерти, она боялась остаться здесь одна.

9.2 — Покой перед бурей

Свет в доме был тусклым, словно сам день боялся вступить в эту тишину. Тонкий запах старых трав, снадобий и сырости висел в воздухе, напоминая о забытых ранах. Всё вокруг будто замерло, настороженно прислушиваясь.

Элия с трудом приподнялась на локтях. Боль полоснула по телу, голова закружилась, но она не позволила себе упасть обратно. Рейн мгновенно оказался рядом, крепко перехватив её за плечи.

— Полегче, — проворчал он, придерживая её за плечо. — Ещё немного — и снова на руках тащить.

Элия слабо усмехнулась:

— Только не урони, — прошептала она, цепляясь за его рукав.

Рейн фыркнул, аккуратно поправляя подушку у неё за спиной.

В дверях появилась Сиалла — спокойная, собранная, с подносом в руках. На нём — миска с дымящимся отваром и ломоть черствого хлеба. Она поставила его на стол с подчеркнутой аккуратностью, словно репетируя заботу.

— Дыхание есть, язвить можешь, — спокойно произнесла Сиалла. — Значит, жить будешь.

Элия подняла на неё взгляд, ощущая странное тепло. Но под поверхностью оставалось лёгкое чувство неловкости — как будто что-то натянуто неправильно.

Рейн продолжал стоять рядом, его рука не отпускала плечо Элии.

— Что там в городе? — спросил он хмуро.

— Всё спокойно, — пожала плечами Сиалла. — Подозрительно спокойно. Но слухи ползут: Печати, знаки, сны.

Элия вздрогнула при упоминании “снов”, опустила глаза. Рейн едва заметно коснулся её руки, напоминая: молчи.

Сиалла придвинула миску ближе.

— Пей, — коротко бросила она. — Силы сами не вернутся.

Рейн молча взял миску и подал её Элии. Горький вкус отвара обжёг язык, но вместе с горечью пришло ощущение, будто тело начинает просыпаться.

Прошли дни.

Элия училась ходить заново — сперва цепляясь за стены, потом за руку Рейна, а затем и сама. Рана ещё ныла, но уже не держала её прикованной к кровати.