Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 11. Осколки Империи

11.1. Тени Осколков

Жара висела тяжёлым колоколом над землёй.

Воздух дрожал, словно сама реальность податливо текла под ударами раскалённого ветра.

Пыль резала горло, забивалась в волосы и одежду — сухая, горячая, пахнущая выжжённой травой.

Они шли через высохшие равнины, где редкие островки жёсткой травы цеплялись за жизнь между потрескавшимися камнями.

Дорога, если её можно было так назвать, была узкой тропой, утоптанной веками караванов и почти стёртой временем.

Элия держалась в середине, кутаясь в плащ, стараясь защитить лицо от палящего солнца.

Гард шёл первым, выбрав ровный, экономный шаг.

Рейн замыкал строй, иногда отставая, иногда обгоняя, лёгкий и бесшумный, как тень.

Где-то на краю слуха шуршал ветер, таща за собой запах старых камней и чего-то ещё — странного, почти живого.

Рейн прервал тишину:

— Я тут бывал. Давно. До того, как мир начал трещать по швам.

Элия подняла голову.

В его голосе не было ни сожаления, ни тепла — только усталость, сквозящая под внешним равнодушием.

Гард молча кивнул.

На дальних холмах, в переливающемся мареве, двигались караваны: тяжёлые верблюды, пригнутые фигуры, тюрбаны, ткани, сверкающие на солнце.

То ли торговцы, то ли скитальцы.

Гард тихо сказал:

— Здесь чужаков не любят. Особенно таких, как мы.

Элия машинально сжала края плаща.

Рейн бросил на неё короткий взгляд:

— Нужно решить, кем ты будешь, — бросил он. — Здесь женщина без мужа или отца — ничья. А ничья — значит, чья угодно.

Элия вздрогнула, но промолчала.

Гард, не оборачиваясь, добавил:

— Лучше скажи, что она твоя жена. Так безопаснее.

Рейн хмыкнул — коротко, холодно.

— По крайней мере в этой дыре моя мрачная физиономия кого-то отпугнёт.

Он шагнул вперёд, принимая это как неизбежность.

Элия опустила глаза.

— Хорошо, — сказала она негромко. — Как скажете.

Ветер шевельнул полы их плащей, унося обрывки слов.

И всё казалось правильным. Правильным — и странно болезненным.

Они шли дальше.

Караваны вдали не обращали на них внимания, но воздух был полон скрытых взглядов.

Иногда на земле попадались старые кострища: выжженные пятна среди серых камней, рассыпающиеся в пыль при лёгком прикосновении.

Элия вслушивалась в окружающий мир.

Жар давил на виски, пыль прилипала к коже.

Но самое странное ощущение было другое: иногда воздух будто звенел — как натянутая невидимая струна между тропами и скалами.

Она замедлила шаг.

Рейн поравнялся с ней.

— Здесь магия, как старый яд, — негромко сказал он. — Не убьёт сразу. Но изнутри сожрёт, если долго нюхать.

Элия ничего не ответила.

На горизонте вынырнула сторожевая башня — каменная, треснувшая, но всё ещё стоящая.

Её стены были покрыты выцветшими письменами — старыми заклинаниями, когда-то защищавшими караванные пути.

Рейн остановился, глядя на башню.

— За этой башней была стоянка, — сказал он. — Если повезёт, она ещё осталась.

Гард, не теряя времени, пошёл вперёд.

Элия двинулась за ним, чувствуя, как учащается её дыхание.

В этих пыльных землях всё было иначе: тяжелее, древнее, ближе к кости.

На мгновение ей показалось, что кто-то наблюдает за ними из-за бликов пыли и света, но, обернувшись, она увидела только дрожащую пустоту.

Они шли вперёд — к башне, к стоянке, к городу, чьи купола серебрились на самом краю зрения.

И никто из них ещё не знал, какие тайны ждут их за следующей дюной.

11.2. Стоянка песков

Пыль висела в воздухе тугой вуалью, заволакивая горизонт.

Стоянка притаилась за сторожевой башней, словно остров в бушующем море жара.

Круг шатров из вытертых тканей, перекошенные навесы, костры, дымящиеся горечью старых трав.

Между палатками медленно ступали карам’нары — стройные, молчаливые создания с длинными шеями и широкими лапами, словно выточенные из самой земли.

Их шерсть, цвета пыльного золота, сливалась с фоном выжженной равнины, только длинные ресницы и подрагивающие хвосты выдавали в них жизнь.

Гул голосов был глухим и вязким.

Звенели чётки, шаркали ноги, скрипели кожаные уздечки.

Пахло запёкшейся кровью, специями и горячим камнем.

Гард шёл первым, плечи его были прямыми, шаг — уверенным.

Элия держалась чуть позади, кутаясь в свой дорожный плащ, подняв капюшон повыше, чтобы скрыть лицо от лишних взглядов.

Рейн замыкал строй, лёгкий и настороженный, глаза его не пропускали ни одного движения вокруг.

— Держись ближе ко мне, — негромко бросил Рейн через плечо. — Ни с кем не заговаривай. Смотри в землю. И помни — ты моя.

Элия вздрогнула, кутаясь ещё плотнее.

Её щеки запылали, но она сдержалась.

Внутри у неё всё бурлило от унижения, но она знала: спорить сейчас — всё испортить.

Они приблизились к большому костру, вокруг которого сидели мужчины в лёгких одеждах, тюрбанах, с мечами на коленях.

Их лица были обветрены ветрами пустыни, глаза — зоркими и осторожными.

Из их круга поднялся старейшина: высокий, жилистый, с густой чёрной бородой и серебристым тюрбаном.

Он взглянул на пришельцев долгим, оценивающим взглядом.

— Кто вы и зачем идёте под наши звёзды? — спросил он глухим голосом, словно сквозь песок.

Рейн сделал шаг вперёд.

— Путники. Ищем воду, покой на одну ночь и провод на дальнейший путь.

Старейшина молчал.

Потом кивнул едва заметно.

— Вода и кров даются каждому, кто примет наш закон.

Он протянул им чашу из тёмной глины.

— Испей — и станешь гостем. И гость будет под защитой.

Рейн не колебался.

Он принял чашу, сделал глоток — и вернул обратно.

Гард последовал его примеру.