Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 12. Кто шепчет в темноте

12.1 Глухие стены

Утро в караван-сарае начиналось с запаха глины, пыли и подогретой воды. Солнце ещё не поднялось высоко, но двор уже жил: торговцы настраивали весы, гонцы рассыпали зерно для карам’наров, женщины умывали детей из плоских чаш.

Элия, натягивая плащ, бросила взгляд на Рейна. Он молча закреплял нож на поясе — лицо его скрывала тень, но во взгляде читалась сосредоточенность и холодная решимость. Гард уже стоял у выхода, внимательно оглядывая улицу, будто высматривал невидимую угрозу.

— Думаю, стоит попробовать действовать официально, — сказал Рейн. — Если получится войти по закону — обойдёмся без лишнего шума.

— А если не получится? — тихо уточнила Элия.

Он взглянул на неё искоса.

— Тогда найдём того, кто не чтит закон.

Они решили разделиться. Гард вызвался сопровождать Элию — и она не стала возражать. В этом городе женщине не стоило появляться одной даже на базаре — не то что у городских писарей.

— Ты уверена? — спросил Гард, когда они вышли на пыльную улицу. Он шёл чуть впереди, прикрывая её от взглядов прохожих.

— Да, — коротко кивнула она. — Я знаю, что меня не примут всерьёз. Но я хочу это услышать сама.

— Тогда я буду рядом. На всякий случай.

В его голосе не было ни давления, ни сомнений — только твёрдость.

Улицы вели их к центральной площади — вымощенной камнем, залитой светом, где по утрам собирались писари и чиновники. Слева от храма, в тени колоннады, стояли столы, заваленные свитками и дощечками. За ними — сухощавые мужчины в цветных накидках, переговаривающиеся глухо, будто весь город был сплетён из тайн.

Когда они подошли, Элия вдохнула глубже, поправила капюшон и шагнула вперёд.

Один из писарей — пожилой, с длинной серой бородой и пальцами, испачканными чернилами, — лениво поднял на неё взгляд.

— Ты чего хочешь, дитя? Спросить, где купить украшения?

— Я ищу доступ к Хранилищу Памяти, — ответила Элия спокойно, стараясь не показать ни раздражения, ни страха. — Мне нужны сведения из архивов. О Печатях. О пророчествах.

Он прищурился.

— Печатей? Архивов?.. — усмешка скользнула по его губам. — Ты — женщина. Это тебе не петь у костра и не ткать узоры. Уходи, пока не позвали стражу.

Элия не ответила. Лишь слегка склонила голову и бесшумно вернулась к Гарду.

Он встретил её взгляд — и коротко кивнул. Молчание между ними сказало больше слов. Они ушли, не оглядываясь, под всё нарастающим солнцем.

В это же время, в другой части города, Рейн шагал по узкому переулку, ведущему к старой лавке, прижатой к стене. Когда-то здесь шептали то, что не произносили при свете дня.

Но лавка была закрыта. Ставни прибиты. Пыль лежала толстым слоем на пороге.

Соседний старик, не отрываясь от своей лавки, буркнул:

— Он больше не торгует словами. Слишком близко стоял к Тьме. А в этом городе её чувствуют. Слово — тоже запах.

Рейн сжал челюсть и отвернулся. Шаги его по мостовой отдавались глухо, как в подземелье.

Они вернулись в караван-сарай почти одновременно.

На лицах — следы пыли, усталости и одинакового понимания: все двери остались закрыты.

— Как и ожидалось, — сказал Рейн, усаживаясь на камень у костра. — Стены глухие.

— Камень не говорит, если ты не платишь золотом, — отозвался Гард. — А мы предлагаем только правду.

Элия села рядом, прижав к себе флягу. Слова писаря жгли не меньше полуденного солнца.

— Что теперь? — спросила она.

Рейн не ответил сразу. Его взгляд был устремлён туда, где начинался рынок, где вечер собирал самых странных из гостей. И, быть может… кто-то уже наблюдал.

Ночью Элия проснулась от скрипа камней под ногами.

Рейн исчез.

Она поднялась, кутаясь в плащ, и выглянула в проём между стенами. Луна висела низко, воздух был густ от пыли.

На другой стороне двора Рейн стоял у стены, в тени, неподвижный.

И кто-то стоял напротив него.

Высокая фигура в сером, мужчина. Руки сложены за спиной. Лица не было видно, только легкое сияние под капюшоном — будто глаза были как угольки.

Элия прижалась к стене, сердце колотилось.

Мужчина не двигался. Только говорил. Долго, монотонно. Рейн не отвечал. Лишь сжал кулаки, будто удерживая внутри шторм.

И весь город, казалось, замер, словно ощущая приближение чего-то слишком знакомого — и слишком опасного.

12.2 Гость из прошлого

Ночь выдалась вязкой и душной. Караван-сарай засыпал, но город дышал — глубоко, неровно, как больной. Где-то вдалеке звенел ночной колокол.

Рейн не спал. Плоть гудела от усталости, но внутри было слишком много тишины — не той, что даёт покой, а той, что свербит под кожей.

Он встал, не разбудив Элию, накинул плащ и вышел за пределы внутреннего двора. За спиной остался мерцающий свет очагов и тени палаток.

Впереди — камень, пыль и лунный свет, растворяющий границы между сном и явью.

Он не шел — просто оказался у стены. Как будто ноги сами привели.

Тогда он почувствовал это.

Холод. Не от ветра. От присутствия. Знакомого, как собственное имя.

— Если ты пришёл убивать, делай это молча, — тихо сказал Рейн. — Я устал от слов. Особенно твоих.

— А я думал, ты соскучился, — прозвучал голос. Сухой, ровный, будто извлечённый из глубин памяти.

Рейн обернулся.

Кейд стоял в тени. Постаревший, чуть сгорбленный, но в его фигуре всё ещё чувствовалась сталь. Лицо скрыто капюшоном, только глаза — серые, ровные, режущие.

— Значит, жив, — сказал Рейн, медленно. — Не могу сказать, что рад.

Кейд пожал плечами. Его движения были точными, почти беззвучными.

— А ты, как вижу, всё ещё идёшь в обратную сторону.

— Лучше идти против ветра, чем за тобой.

Они молчали. Между ними — полторы вытянутые руки. И годы, которые нельзя выговорить.

— Я знал, что найду тебя, — тихо произнёс Кейд. — Удивительно, но ты всё ещё держишься.