Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 14 Храм, которого не было

14.1 Слишком обычный день

Утро выдалось на редкость обыкновенным. Без дрожащих теней, шепчущих стен и треска воздуха. Просто свет. Просто камни. Просто усталость, которой, наконец, позволили быть.

Они устроились под обломками старого свода, нависающего над сухим руслом. Каменные арки торчали из земли под углом, будто кто-то однажды решил построить храм — и передумал.

Элия сидела на прогретом камне, вытянув ноги. Сапоги стояли рядом, подле — бурдюк и пустая миска. Она наблюдала, как Рейн возится у костра: подкидывает щепки, хмуро переворачивает хлеб на сковородке.

— Ты всегда такой угрюмый по утрам? — спросила она, прищурившись.

Рейн не обернулся:

— Я всегда такой.

— Жаль, — она усмехнулась. — А я почти поверила, что за ужином ты умеешь улыбаться.

Он выпрямился, глянул через плечо:

— Ты просто была голодной. Тогда всё казалось добрым.

— А теперь сытая — и вижу, что есть на самом деле, — Элия вытянулась на спине, опершись на локти. — Угрюмый. Мрачный. Молчун.

— Ты только что описала идеального спутника, — отозвался он и бросил ей ломоть хлеба. Элия поймала. — С таким безопасно.

— С таким скучно, — хмыкнула она, откусывая.

Гард сидел чуть поодаль, на валуне, в тени разрушенной колонны. Он ел молча, наблюдая за ними с видом человека, который уже видел этот спектакль — и ему, в целом, нравилось.

Элия снова вытянулась, подставив лицо солнцу. Волосы спутаны, на виске — светлая прядь. Губы потрескались, но улыбка была той, что появляется у тех, кто всё ещё верит в свет после всего.

Рейн задержал на ней взгляд. Чуть дольше, чем положено. Без мягкости. Но с интересом. С молчаливым признанием чего-то, что он давно пытался не замечать.

Гард это заметил. Поднял глаза от котелка, посмотрел на Рейна. Ничего не сказал — только чуть приподнял бровь.

Рейн спохватился, отвёл взгляд слишком резко, чтобы казаться случайным.

Гард усмехнулся в бороду. Будто ничего не видел.

— А ты, Гард? — спросила Элия, покосившись. — Не хочешь вмешаться?

— Нет, — усмехнулся он. — Вы справляетесь. Иногда даже слишком хорошо.

Рейн хмыкнул, убрал нож в ножны, опустился рядом с котелком. Солнце лениво ползло по стене. Воздух был сухим, но не обжигающим. Всё напоминало обычную стоянку. Почти уютную.

— Спалось хуже, чем в пустыне, — сказал Гард. — Земля будто напряжена. Не слышите?

Элия приложила ладонь к камню.

— Нет. Но… может, она нас слушает.

Рейн бросил на неё взгляд:

— Или просто ждёт, когда мы уйдём.

Он поднялся, подошёл к широкой плите у основания навеса. Камень был ровным, будто шлифованным. Но в углу — выщербленный символ. Спираль с рваным сечением в центре. Тот самый, что они видели в хранилище.

Рейн присел, провёл пальцами по линии.

— Мы не просто остановились, — тихо сказал он. — Мы на точке.

— На какой? — Элия поднялась.

Он оглянулся.

— Этот знак. Я видел его внизу. И в схеме из хранилища. Он старше Империи. Его не наносят просто так.

Гард подошёл ближе, вгляделся:

— Плита смещена. Её поднимали. И вернули обратно.

— Под ней что-то есть? — спросила Элия.

Рейн кивнул:

— Если и есть — оно ждёт. Не случайно.

14.2 Спуск

Спуск оказался глубже, чем казалось снаружи.

Плита сдвинулась почти без усилия — будто сама устала притворяться частью пейзажа. Под ней скрывалась узкая, щербатая лестница, уводящая вниз, в глухую темноту, куда не добирался даже полуденный свет.

Рейн шёл первым. В руке — факел, дававший тусклый, почти ленивый свет. Каменные стены сходились слишком близко, воздух становился плотнее с каждым шагом. Пахло каменной пылью, забвением и чем-то ещё — терпким, кислым, неестественным. Как будто пространство здесь давно замерло в ожидании.

Элия шла следом. Молчаливая, собранная. Спина прямая, взгляд — в ступни Рейна, но ощущение было, будто она вглядывается сквозь него. Здесь звук двигался по-другому. Вязко. И её тело чувствовало это раньше сознания.

— Не нравится мне всё это, — пробормотал Гард, замыкая строй. — Стены слишком ровные. Это не просто подземелье. Катакомбы. Старые. Возможно, доимперские.

— Имперские? — уточнил Рейн, не оборачиваясь.

— Почти наверняка. Пространство между несущими — слишком широкое. Так строили, когда ждали осад. Или прятали что-то крупное. — Гард провёл пальцами по стене. — И эти корни… будто не росли, а приползли.

Они остановились у поворота. Там воздух дрожал. Не глазами — кожей. Возникало ощущение, будто в стенах пульсировала жизнь. Неорганическая. Но настойчивая.

— Чувствуешь? — прошептала Элия.

Рейн кивнул.

Она протянула ладонь, коснулась стены. Камень был холодным, но внутри — пульсация. Или дрожь шла из её пальцев. Ей было сложно отличить одно от другого.

— Впервые с хранилища мне кажется, что я… — она осеклась. — Что я не просто здесь. Что я внутри чего-то. Или кого-то.

Гард напрягся. Рукоять меча в его ладони словно стала тяжелей.

— Пространство не должно так вести себя. Это не искажение. Это… как перекос. Если бы не вы — я бы не стал спускаться.

Рейн взглянул на него через плечо:

— Но ты с нами.

— Потому что ты не отпустишь Элию, — спокойно ответил Гард. — А я не отпущу вас.

Рейн ничего не сказал. Просто пошёл дальше.

Поворот открыл пространство. Узкий проход вывел их в зал — высокий, полукруглый, почти разрушенный. Потолка не было: вверх уходила тьма, плотная, без звёзд. Воздух здесь был глухим, будто долго молчал.

В центре — пьедестал. А на нём — знак. Перекрученный круг, разрезанный наискось. Без центра. Как печать, потерявшая суть. Или глаз, забывший, зачем смотреть.

Элия приблизилась, шаг за шагом, затаив дыхание.

— Это…

— Не трогай, — сказал Рейн. Голос звучал тише, чем обычно. И гораздо жёстче.