Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 18. Те, кто молчат на солнце

18.1 Следящий

День стоял слепой. Песок не просто пёк — он будто лез под кожу. Воздух дрожал, как над огнём. Даже ветер затаился — не дул, не шевелил ни ткани, ни пыли. В такие часы не шли. Прятались.

Они устроились у скального излома — небольшая тень держалась у основания, давая хоть какое-то облегчение. Камень под спиной был горячим, но не обжигал, если сидеть неподвижно. Здесь не было ни тени деревьев, ни шороха. Всё вокруг — мёртвое, застывшее в жаре.

Элия сидела, подтянув колени. Платок прикрывал лицо, но дышалось тяжело. Жара будто проникала в кости, сушила не только кожу, но и мысли. Веки опускались, но сна не было. В голове пульсировало: вперёд нельзя, назад — нет смысла.

Рейн находился чуть в стороне. Сидел на корточках, руки на коленях, взгляд — в песок. Внешне он был спокоен, почти каменный, но глаза не смотрели — прожигали. Время от времени он щурился, как будто что-то вычислял в пыли, хотя там не было ничего, кроме жары и света.

Гард развалился ближе к стене, подложив под голову скрученную ткань. Платок натянут до бровей, рука наброшена на лицо. Он тяжело дышал, по лицу стекал пот.

— Если мы ещё день так посидим, — пробормотал он, — я сожру свой плащ. Или Рейна.

— Плащ будет мягче, — отозвался Рейн. — У него меньше костей.

Элия едва заметно усмехнулась, но даже это движение казалось лишним. В горле стояла пыль. Даже язык не хотел двигаться.

И тогда — он появился.

Не было ни шага, ни звука. Просто между двумя бликами миража — человек. Стоял, как будто вырос из песка.

Накидка цвета выжженной земли, лицо скрыто платком. Только глаза — тёмные, внимательные. Они не моргали. И не нуждались в словах. От этого взгляда хотелось отвести глаза — но не получалось.

Гард сел. Резко, но без паники. Рука скользнула к ножу.

Рейн поднялся плавно, будто ничего не изменилось. Только пальцы сжались чуть крепче.

Элия тоже встала. Чувствовала, как колени поддались от жара, но устояла. Удивительно — страха не было. Была тишина внутри. Словно этот человек пришёл не снаружи, а изнутри пустыни.

— Кто это? — прошептала она.

— Не знаю, — ответил Гард. — Но он из тех, кто знает, как скрыться в полдень.

Незнакомец не двигался. Потом шагнул — прямо к ним. Медленно. Как будто даже песок под ним не смещался. Его движения были не осторожными — они были точными. Тишина будто сжалась между каждым шагом.

— Ха’им, — сказал он. Голос — хриплый, ровный.

Так звучит горло, давно забывшее вкус воды.

— Я шёл за вами три дня. От самой границы. Теперь — веду.

Он выждал. Затем добавил:

— Есть тень. И вода. В двух перекатах отсюда.

Он достал бурдюк. Бесшумно поставил у ближайшего камня.

— Живыми идти — быстрее.

Рейн подошёл первым. Взял бурдюк, осторожно передал Элии. Она взяла его обеими руками, пальцы дрожали. Пила медленно, по глотку. Глаза при этом не отрывала от Ха’има.

Гард, увидев, что она справляется, протянул бурдюк и сделал два глотка.

— Почему ты? — спросил Рейн. Спокойно. Не как допрос — как уточнение.

— Старший видел песню, — ответил Ха’им. — В ней — трое. Вы.

— Мы не знаем, о чём ты, — сказала Элия.

Он смотрел прямо на неё. Платок скрывал лицо, но его взгляд не требовал доказательств.

— Неважно. Главное — вы здесь. Путь не бывает понятен до конца.

И всё. Он развернулся. Повернулся спиной к ним — и пошёл. Не оборачиваясь. Как будто уже знал: они пойдут за ним.

— Идём? — тихо спросила Элия.

— У нас выбор есть? — Гард выдохнул, встал, тяжело отряхнул штаны. — Если бы хотел убить — мы бы уже песок жевали.

Рейн не ответил. Поднялся. Накинул капюшон. Его лицо было напряжённым, но без колебаний. Он пошёл первым.

Они двигались молча. Жара не спала. Ноги вязли в пыльной жижи песка. Ни один из них не знал, куда именно ведёт Ха’им. Но никто не остановился.

Он шёл впереди. Не быстро, не медленно. Так, как будто шагал с ветром. Не оставлял следов. Не бросал тени. Он был песком, ставшим человеком.

И они — за ним.

18.2 Каменные лица

Песок стал тише.

Он больше не жал подошвы, не крошился в складках одежды. Словно стал вежливым — как ковёр, ведущий к чему-то важному. За последним дюном открылась стоянка: низкие шатры, сливающиеся с пейзажем, будто выросли из самой земли. Ни дыма, ни суеты, ни звука. Только движение — размеренное, как дыхание пустыни.

Шаари не вышли встречать. Но знали, что пришли.

Их вели внутрь круга — мимо натянутых шкур, вкопанных колышков, тёплых камней. Никто не говорил. Никто не касался. Но дети замирали, женщины оборачивались, а старики смотрели чуть дольше, чем нужно. В их взглядах было не любопытство — а ожидание.

Проводник исчез — просто не стало рядом. Осталась тень, будто песок сам вытолкнул его обратно. Вместо него шагнул другой. Вышел из-под козыря шатра: высокий, сухой, с лицом, испещрённым морщинами, как старая карта. Его глаза были глубокими, но не мутными. Он видел — вперёд и назад.

— Шаман, — шепнул кто-то. Но и без того было ясно: этот человек не спрашивает. Он знает.

Он остановился перед ними. Оглядел всех троих. На Элии взгляд задержался дольше.

— Сюда шли трое. Теперь стоите трое, — произнёс он низко, ровно, голосом, обжитым как пещера. — Один — со шрамами севера. Один — с голосом, в котором пустота. И ты…

Он кивнул в сторону Элии.

— С тобой идёт Песня. Я чувствую.

Элия невольно отступила на полшага. Не от страха — от того, как точно ударили слова. Она раскрыла губы, но Рейн заговорил первым:

— Мы пришли не за ответами. За следами, — коротко. — Мы ищем. Не ломаем. Не угрожаем.

Шаман смотрел ещё мгновение, потом кивнул — резко, как приказ:

— Дать тень. Дать хлеб и воду. Но не звать.

Женщина в покрывале шагнула вперёд. Указала на Гарда.