Хроники чёрного мага

Свиток четвёртый: Я приду за тобой

Такие, как я, мало когда размышляют о людях. Да, мы- демоны наблюдаем, мы слушаем, мы даём возможность легкого пути – но никогда не вникаем в молитвы. Они пытаются просить, кричат в пустоту, словно дети, уверенные, что мать обязательно откликнется, придёт на помощь. Увы. Мир давно глух. Нельзя получить ответ, если задаёшь его не тому.

Я веками наблюдаю за теми, кто называет себя верующими, знающими о сотворении мира. Они зажигают свечи, склоняют головы, но стоит лишь шороху страха прозвучать — их вера осыпается, словно пепел на ветру. Тем самым пеплом от костров, которыми так любили баловаться в прошлом. В этом нет никакого новшества. Вера человека не крепче собственной тени, если на горизонте загорается рассвет.

Что уж говорить о простых жителей. Даже короли, сидящие на тронах в залах из золота и роскоши, произносят громкие слова о богах и долге перед миром. Но стоит над их башнями появится небольшому дымку – они первыми бегут из столиц. Я видел, как горели города и менялись страны, построенные «во имя мистического света и стеклянного добра». Видел, как храмы рушились под ударами магии, а священники срывали свои рясы, чтобы бежать быстрее от веры, которую сами проповедовали.

Вера – не меч, не щит. Лишь красивая легенда только до первого удара, а потом становится просто сказкой.

Я часто задаюсь вопросом: если люди так быстро отрекаются отсвета, почему не взять за основу, что тьма тоже есть? Почему каждые, кто родился с искрой ночи, должен прятаться или еще хуже умереть?

Орион – тому доказательство. Мой хозяин не разрушает мир, не призывает бездну, не жаждет крови. Он просто варит зелья, лечит раны любому, кто обратится, исследует материю. Он не просит многого — лишь покоя.
Не денег и власти. Всё что ему нужно – покой. Но люди, лишённые даже собственной веры, всё равно проклинают его за приверженность чёрной магии и бездне.

Они боятся не тьмы. Они бояться себя. Они в ужасе от правды.

Свиток IV.I

Небольшой домик Ориона стоял на краю леса — там, где туман ложился плотным покровом на землю, а звуки деревни глохли, словно кто-то накрыл их тяжелым колпаком. На протяжении всех этих месяцев до встречи с Арвен, он превращал его в маленькую алхимическую лабораторию. Ингредиенты шли на продажу, но иногда приходили жители за уникальными элексирами, которые помогали от болезней и некоторых травм. Сюда редко кто решался приходить. Только если была большая нужда, вокруг моего хозяина появился ореол таинственности и небольшой тени отшельника.

Мне нравилось подобное положение, никто не мешал налаживать контакт. Отчаяние и гнев лучшее мотивационное зелье для чёрного мага начать развитие своего таланта. Люди обходили его владения стороной, говоря, что ночами над озером мерцают призрачные огни, а в воде будто отражается небо чужого мира. Однако они не прочь были при случае найти здесь спасение.

Но сегодня в его дом всё же постучали.

Орион перестал заваривать чай, отложил чайник в сторону. Пододвинул ближе к краю стола ступку, в которой перемалывал сухие листья эфемеры, и на мгновение замер. В груди кольнуло знакомое чувство — настороженность, смешанная с недоверием.

Арвен жестами указала на спальню, где видимо переждет гостей.

— Кто бы это мог быть… — пробормотал он себе под нос и подошёл к двери.

Ещё один рыцарь? Командор? Не удивлюсь, если вся нежить к тебе заявиться.

Два лёгких удара — нерешительных, почти робких.

Когда Орион открыл, на пороге стояли две девушки. Светловолосые, в простых дорожных накидках, но по взгляду и осанке сразу можно было понять: не крестьянки. Старшая держала корзинку, младшая — плотно сжатый узелок. Они были с полей или леса.

— Простите, господин, — начала старшая, чуть кланяясь, — вы ведь алхимик Орион? Нам о вас рассказала местная знахарка Клавдия, он говорит вы ей помогли при укусе речника.

— Было такое. Надеюсь, когда-то стать, — осторожно ответил он. — Что вам нужно?

Младшая подняла глаза — серые, внимательные, будто измеряющие его насквозь.

— Эликсир от болезни сумерек. Говорят, вы умеете делать такой.

Орион великолепно мог лечить подобную хворь. В южных и крайних северных землях происходит странный сидром при слишком яростном свете, когда ночь и день слишком долго держат границу перехода открытой. Свет не отпускает взгляд, а темнота уже касается сердца.

Орион нахмурился.

— Это редкий состав. Его не продают. На ваше счастье, у меня как раз есть небольшой запас.

— Мы заплатим, — быстро сказала старшая. — У отца болезнь. Он всё чаще засыпает днём и не может проснуться, пока не зайдёт луна. Жрецы не знают, что делать.

Жрецы? Неужели вера не помогла?

Орион знал их отца, при последней их встречи в лесу, он едва не стал жертвой теневого укола. Мой хозяин успел вовремя.

Он хотел отказать. На языке уже вертелись привычные слова: «Я не принимаю посетителей», «Идите в деревню, найдите лекаря». Но, взгляд младшей остановил его. В её глазах была не только просьба — там было что-то похожее на вызов. Мой хозяин вспомнил себя в детский период.

— Войдите, — наконец сказал он. — Но не шумите. Некоторые ингредиенты могут реагировать на звук.

Орион отступил, пропуская юных посетительниц внутрь.

В доме пахло травами, маслом и холодным металлом. Стены увешаны свитками и схемами, на столах — реторты, сосуды, флаконы, где играли блики голубого света. Всё выглядело не по-человечески упорядоченным, но каждая мелочь имела смысл.

Девушки внимательно оглядывали помещение, словно попали в некое сказочное королевство.

— Это место… — прошептала старшая, — похоже на храм. Ваш дом? Мастерская?

— Храмы не пахнут серой, — ответил Орион сухо и вернулся к своему столу. — Сколько дней длится болезнь?

— Восьмой день, — сказала младшая. — Отец всё слабее. Иногда он говорит, что видит ночь, когда солнце ещё в зените.