Хроники Эларии. Прежде чем мир рухнет

Глава 8. Решение принято.

Капли талого снега ползут по мутному оконному стеклу, оставляя за собой извилистые следы. На жесткой, прогнившей койке лежит Мирослав, устремив взгляд на предрассветное небо над Фьордгардом — серое, как пепел после погребального костра. Сырость проникает сквозь ветхое одеяло, обжигая холодом могилы, проникая до самых костей. В полумраке комнаты звук скрипучей половицы за стеной разрывает тишину и, отраженный эхом, растекается по пустому пространству над таверной "Корабельный колокол".

Шесть месяцев минуло с момента его ухода из Топорной Равнины, где он жил, движимый смутной надеждой найти лучшую жизнь за пределами деревни. Теперь он очутился в этой затхлой дыре среди портовых работников и матросов. Их хриплые, резкие голоса наполняют улицы города. Весна медленно заявляет о себе, но морозный ветер, проникающий через щели в стенах, кажется холодной рукой, не желающей отпускать город.

Мирослав подходит к окну, опираясь на подоконник. Древесина, истлевшая от времени и сырости, рассыпается под его пальцами. Внизу просыпается портовый город: гномы-грузчики молча таскают ящики, их лица выражают лишь усталость и покорность. Купцы в темных плащах ведут переговоры, их голоса звучат хрипло и высокомерно.

Внимание привлекает движение в небе — одинокий грифон совершает свой утренний патрульный полет. Мощное тело с горделивой головой орла плавно переходит в мускулистое туловище льва. Огромные крылья взмахивают лениво, а острые когти то и дело царапают черепицу крыш. На мощной шее виднеется эмблема городской стражи — золотой щит с изображением меча. Привычные к этим величественным созданиям, каждый раз при виде них Мирослав чувствует, как по спине пробегает холодок.

Он вспоминает свой первый день в городе, когда встретил грифона вблизи: огромная птица внезапно спикировала на площадь. Её пронзительный клекот отозвался между каменных домов, а взгляд хищных глаз заставил почувствовать себя беззащитной мышью. Стражник на спине грифона внимательно осматривает окрестности.

Громкий стук в дверь вырывает его из раздумий.

— Эй, деревенщина! Плата за комнату! — раздается скрипучий голос хозяйки.

Мирослав вздыхает, отсчитывая последние медяки. Следующей ночи это жилье уже не светит. Хозяйка, полная женщина с изборожденным морщинами лицом, даже не удосуживается войти, просто протягивает руку через приоткрытую дверь.

Он понимает, что сегодня в порту ничего не заработать. Оставался один выход — договориться с хозяйкой, отработать долг.

Спустившись в общую залу таверны, Мирослав ощущает запах дешевого эля и немытых тел. За стойкой хозяйка равнодушно протирает кружки, время от времени бросая взгляды. В ее глазах нет ни сочувствия, ни жалости — только холодный расчет. Предложение почистить конюшню кажется оскорбительным после полугода работы в порту, но выбора нет.

— Ладно, — бормочет он, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Я согласен.

Мирослав соглашается на работу. Хозяйка выдает ему старое тряпье и указывает на грязные стойла, полные навоза. Он принимается за дело, вороша вилами отходы и размышляя о своей жизни. Запах конского навоза вызывает воспоминания о деревне и прежней жизни, но пути назад нет. Он усердно чистит стойла, чтобы заработать на ночлег и двигаться дальше.

Закончив работу, Мирослав ощущает боль в спине, но доволен собой. Он покинул таверну, предварительно сообщив хозяйке о проделанной работе. Холодный утренний воздух ударил в лицо, когда он ступил на мощеную улицу. Высокие каменные дома с черепичными крышами теснились вдоль узкой улицы, их фасады украшала потрескавшаяся от времени резьба. Над входами в дома можно было разглядеть выцветшие геральдические знаки древних родов.

На подходе к порту его внимание привлекли двое стражников, проверявших документы у торговцев и местных работников. Их начищенные доспехи сверкали в лучах солнца, а алебарды внушали уважение. Один из них что-то записывал в журнал, придирчиво осматривая подозрительного купца.

Порт Фьордгарда обрушился на Мирослава оглушительным хаосом звуков и запахов. Крики грузчиков, пронзительный визг чаек и скрежет телег слились в душераздирающую какофонию, от которой пульсировало в висках. Воздух был насыщен смрадом гниющей рыбы, едким соленым духом и сладковатым ароматом экзотических специй, выгружаемых с дальних кораблей. Это место напоминало кипящий котел, где судьбы сталкивались и разбивались, как волны о причальные камни.

Мирослав заметил, как к одному из причалов причалил рыбацкий корабль, полный рыбы. Это был корабль голиафов с Титанхольма, частых гостей Фьордгарда. Гиганты выгружали свой улов — огромные туши рыб, поражавшие размерами. Обветренные лица и руки, крепкие, как корни вековых деревьев, делали их поистине внушительными. Они поднимали и переносили ящики и бочки с легкостью и точностью, будто созданы для этой работы. В их глазах застыла усталость поколений, но не было ни намека на надежду.

Собрав мужество, Мирослав приблизился к торговому кораблю, где высилась массивная фигура бригадира Гримара. Лицо этого человека, испещренное шрамами и заросшее щетиной, казалось высеченным из гранита.

– Ищу работу, – произнес он, стараясь скрыть неуверенность.

– Работу? – Гримар окинул его цепким взглядом, словно оценивал товар. В его глазах читался холодный расчет. – Что ты умеешь, кроме как воздух гонять?

Мирослав почувствовал, как ком подступил к горлу. Он ожидал чего-то подобного, но слова Гримара все равно задели больно. Собравшись с духом, он начал перечислять свои навыки, но бригадир оборвал его грубым окриком:

– Хватит! Не трать мое время. Я вижу, кто ты есть. Лучше… – Гримар запнулся, подбирая слова, – …иди и найди себе что-нибудь полегче. Здесь тебе не рады.

Отказ ударил по самолюбию, обнажив беспомощность. Голод терзал внутренности, подталкивая к еще более отчаянным поискам. Внезапно пронзительный крик разорвал портовый шум — группа голиафов затеяла кровавую драку.

Один из них, подобно взбесившемуся медведю, издал утробный рык. В его руках острога блеснула серебряной молнией, прежде чем вонзиться в живот противника. Лезвие вошло легко, будто плоть была маслом. Кровь хлынула багровым потоком, заливая доски причала. Острога вырывалась обратно с жутким хлюпаньем, извиваясь в агонии, увлекая за собой куски окровавленной плоти.