Хроники Эларии. Прежде чем мир рухнет

Глава 9. Демоны и дипломаты.

Зал Белота, воздвигнутый не просто как место собраний, но как знамение единства народов, простирался под сводами, высеченными из камня Гирдгорских гор , словно бы рождёнными самой землёй в порыве великой клятвы. Мраморные колонны, выточенные из скал древнего мира, поддерживали потолок, расписанный фресками — живыми воспоминаниями эпох минувших. Здесь были запечатлены дни Первого Договора между людьми, гномами и эльфами; здесь же, в красках и золотых линиях, жили образы битв против демонической чумы, когда клинки трёх рас кричали в унисон; и даже тайные переговоры времён гражданской войны — когда слово стало щитом, а не мечом.

Но ныне в Зале царило не согласие, а напряжение, плотное и непроницаемое, будто туман над болотами Лирона, что поглощает голоса и скрывает намерения. Воздух был тяжёл, точно пропитан недосказанными обидами, которые давили на плечи, как доспехи после долгого похода. Пламя свечей в хрустальных подсвечниках дрожало, точно чувствовало тревогу сердец тех, кто собрался здесь.

За круглым столом, символом равенства, сидели послы трёх рас. Посреди них, как луч света среди сгущающихся теней, заняла своё место Ариэль Ветерлис фон Эвергрейв , между гномом и эльфом, лицом к лицу с орком.

Кир’Зан из Ша’карана не был тем орком, к которому она привыкла видеть на границах или в плену после стычек. Не было боевой раскраски, не было шрамов предков, не было дикого рёва при каждом слове. Его молчание было не бездумным, а властным — как шаг воина перед ударом. Он представлял один из немногих централизованных кланов орков — Клан Северного Союза, стремившийся соединить силы не только орков, но и тауренов, и даже кентавров для борьбы с демонической угрозой.

Иной путь выбрали другие племена — те, что ценят хаос, набеги и вечную вражду. Но Кир’Зан видел силу в единстве и стратегии. Его союз с тауренами уже дал первые плоды: совместные заставы на границе Безмолвных земель начали замедлять продвижение демонов, а кентавры, хоть и остались в стороне, не препятствовали этим действиям. Однако большинство оркских кланов считали такой путь слабостью, полагая, что истинная мощь рождается в ярости и разрушении. И потому его присутствие в Аркемонте было не просто визитом — это был вызов своему народу.

Ариэль была удивлена, что первый орк добрался до Аркемонта с мирными намерениями и желанием заключить договор. Она начала осторожно, с мягким поклоном, как подобает вести переговоры между врагами, кои ещё не стали друзьями:

— Я благодарю вас за то, что прибыли. Как вы уже знаете, наш мир сталкивается с новой, страшной угрозой. Демонические атаки усилились, стали частыми и… координированными.

Иллариэль Си’Валаринн Аэрандин, посол эльфийских лесов, сложил руки перед собой. Лицо его было спокойным, но в глазах, зелёных, как весеннее листье, сквозила глубокая тревога.

— Под покровом тёмной луны, — заговорил он, голосом, в котором звенела скорбь, — демоны вторглись на наши земли. Это было не так далеко от наших южных рубежей. Никогда прежде они не решались подходить так близко. Но теперь — подходят. И нет причины считать, что они остановятся там.

Кир’Зан презрительно фыркнул.

— Вы называете это "странным"? — спросил он, голос его был низким, почти рычащим, но не примитивным — скорее, как удар топора по дереву: грубым, но точным. — У нас демоны приходят каждую ночь. Они не просто вторгаются на нашу землю — они её терзают. Нет ни дня, ни часа, когда кто-то из наших не боялся бы выйти за пределы укреплений. Мы теряем патрули, стражу, целые деревни. Иногда мы их отбиваем, иногда нет. Но каждый раз — это бой. И каждый раз кто-то остаётся лежать там, где заканчивается свет костров.

Долгое время молчал Гром Камнеруб, посол гномов Гирдгора. Его широкие плечи чуть поникли под тяжестью слов, которые он явно хотел произнести, но ещё не решил — стоит ли это делать сейчас. Наконец, его голос прорезал тишину:

— Молот мой дрожит в руке, и камень стен моих плачет. Погибли славные сыны Гирдгора — двадцать доблестных горняков и семь стражей, чьи сердца бились за родную шахту. В Молот-Камень, где даже крысы не проходят без дозвола скалы, проникло зло. Проникло сквозь железо и заклятия. Проникло, как коррозия в старое серебро. И если мы не сложим свои клинки в единый щит, то скоро никто не станет петь песни о тех, кто пал.

— Если бы некоторые племена не видели в нас только врагов, — продолжил он, — мы могли бы строить общие укрепления, а не рыть могилы. Но вместо этого ваши рейды, ваши границы, ваша ненависть к нам — всё это мешает нам объединиться против реального врага.

— Это не ненависть, — ответил Кир’Зан, его голос был холодным, но спокойным. — Это осторожность. Мы помним, что было с нашими предками. Мы помним, как ваши командиры брали наших военнопленных и обращались с ними как с животными. Мы помним, как вы называли нас «варварами», даже когда мы спасали ваших людей от демонов.

— А мы помним, — перебил его Гром, — как ваши воины разграбили караван в долине Лирона. Как вы убили трёх гномов и двух людей ради нескольких ящиков железа. Так что не надо рассказывать мне о воспоминаниях.

Кир’Зан сжал кулаки, но сдержался. Его глаза горели, но голос оставался ровным:

— То был не мой клан. Ты это знаешь, как и знаю я. Но да… есть племена, что видят в вас лишь врагов. Они не забудут старые обиды. И пока вы будете говорить, как господа, они не станут слушать тех, кто хочет мира.

— Тогда пусть такие племена научатся контролировать себя, — ответил Гром. — Иначе скоро некому будет ни с кем договариваться. Потому что все будут мертвы.

— Если бы ваши командиры вели себя не как господа, а как союзники, мы бы не думали, что каждый шаг вашей армии — начало завоевания.

— Хватит, — мягко, но твёрдо произнесла Ариэль. — Мы здесь не для того, чтобы обвинять друг друга. Мы здесь потому, что демоны больше не остаются в Безмолвных землях. Они выходят. И если мы не начнём действовать сообща, то потеряем всё.