Хроники Элариона

ПРОЛОГ

«Когда память становится преступлением, правда превращается в оружие.»

Из запрещённой рукописи, найденной без начала и конца.

Снег шел третий день. Он падал медленно, крупными хлопьями, ложился на крепостные стены, на крыши башен и на тела людей, которые уже никогда не почувствуют холода. К полудню снег скрыл кровь, к вечеру лица.

Будто сама зима пыталась стереть следы того, что здесь произошло. За высокими стенами горел город. Дым поднимался в неподвижное серое небо и расплывался над башнями густой темной пеленой. Иногда ветер приносил запах горелого дерева, мокрой шерсти и железа. Крепость еще держалась, но уже знала, что не выстоит. Во внутреннем дворе несколько десятков воинов молча готовились к последней обороне. Никто не говорил о победе. Они сражались не ради победы. Они сражались, чтобы выиграть время. В главной башне было необычно тихо. На верхнем этаже у узкого окна стоял мужчина в темном дорожном плаще. Он смотрел не на город. Его взгляд был прикован к семи знаменам, развевавшимся за стенами крепости.

Семь разных гербов.

Семь Великих Домов, когда-то они приносили сюда клятвы верности.. Сегодня пришли закончить то, что начали. За спиной тихо открылась дверь.

— Они прорвались через южные ворота.

Мужчина не обернулся.

— Сколько осталось?

— Не больше часа.

Наступило молчание, где-то далеко ударил таран. Башня едва заметно дрогнула.

— Ребенок?

— Спит.

Только теперь мужчина повернулся. У двери стоял седой воин. Его плащ был испачкан золой на правом плече темнело свежее пятно крови, но кровь эта была не его. На руках он держал младенца, крепко завернутого в шерстяное одеяло. Мальчик спал спокойно, словно вокруг не рушился целый мир.

Мужчина подошел ближе. Очень осторожно провел пальцами по маленькой ладони, та сжалась вокруг его пальца. Он закрыл глаза всего на одно мгновение. Потом тихо выдохнул.

— Хорошо...

Седой воин молчал. Он понимал некоторые слова становятся слишком тяжелыми, чтобы произносить их вслух.

— Тайный ход свободен?

— Пока да.

— Тогда уходите.

Воин покачал головой.

— Я останусь.

Мужчина посмотрел на него и голосом неприемлющим возражений, сказал нет.

— Твое место рядом с ним.

Воин крепче прижал к себе ребенка.

— Без вас...

— Именно поэтому.

Где-то внизу послышался крик потом звон стали, потом снова удар на этот раз гораздо ближе.

Мужчина подошел к тяжелому дубовому столу, открыл один из ящиков и достал небольшой серебряный перстень на его печатке был изображен ворон, державший в клюве ключ.

Он долго смотрел на перстень потом протянул его воину.

— Сохрани.

Воин не шелохнулся.

— Этот перстень принадлежит будущему.

Воин осторожно взял перстень, сжал в ладони так крепко, что металл впился в кожу.

— Когда рассказать ему?

Мужчина помолчал минуту затем тихо ответил:

— Когда он станет достаточно взрослым, чтобы сам решить, кем быть.

Не тем, кем его назовут другие, а тем, кем он выберет стать.

За дверью послышались тяжелые шаги. Кто-то отчаянно закричал.

Потом крик оборвался. Воин поднял взгляд. Он понял времени больше не осталось.

Мужчина подошел к ребенку, осторожно поцеловал его в лоб.

Никаких громких слов.

Никаких клятв.

Только едва слышное:

— Прости.

Каменная плита в стене медленно сдвинулась из темного прохода потянуло холодным воздухом.

Воин шагнул внутрь, но прежде чем проход закрылся, он еще раз посмотрел на человека, оставшегося в башне, тот уже поднял меч и смотрел на распахивающиеся двери будто ждал гостей.

Камень медленно встал на место, проход исчез.

Через мгновение двери башни распахнулись в зал ворвались вооруженные люди.

Никто из них не произнес ни слова. Человек с мечом сделал шаг вперед и встретил их один.

Три месяца спустя королевские летописцы запишут:

«По единогласному решению Совета Семи Домов Дом Эйрен был признан виновным в измене Великой Клятве. Его владения перешли под власть короны. Все печати, документы и родовые привилегии были уничтожены дабы память о предателях не омрачала будущее Элариона.»

В чернилах летописей нет места для памяти о тех, кого предали забвению.