Хроники Эос "Солнце и Луна"

Глава 2 "Метель"

Вечный лес, 1337 год

Лес выл, как раненый зверь. Снег, острый и безжалостный, сек кожу Лунара тысячами ледяных игл, будто Морана желала мальчику гибели. Каждая льдинка впивалась глубже, будто метель знала его слабые места: трещины в душе, оставленные насмешками волхвов, язвы от клинкового шепота Елизара. “Слишком тих. Нет дара. Не тот…”— эхом звенело в висках. Лунар стиснул челюсти, пытаясь заглушить голоса волхвов, но ветер вторил им, свистя в ушах: “Сдайся. Ты — ничто”.
Он шагнул, и нога провалилась в сугроб по колено. Мышцы дрожали, словно рвались из-под кожи. Тренировки Светозара превратили его тело в сеть узлов — каждый сустав горел, каждое сухожилие кричало о милосердии. Но Лунар вырвал ногу из снежной пасти, упав на четвереньки. Ладони впились в лед, обдирая кожу до крови. “Вставай!”, — приказал он себе, как тогда, в душной келье, когда Светозар заставлял его подниматься после каждого удара посохом. “Сила — в тишине между ударами сердца”, — притворялся он, будто не видел, как его пальцы сжимались в кулак от жалости.
Снег бил в лицо, слепил, забивался в рот. Лунар пополз, цепляясь за корни, словно за обрывки своей гордости. Внутри, под ребрами, тлел уголек ярости. “Не сдамся. Не сломаюсь” повторял он про себя как мантру. Он встал, спина выгнулась дугой под тяжестью неба, готового рухнуть.
Шаг. Ещё шаг. Кровь из разбитых ладоней капала на снег, оставляя рубиновые капли — единственное, что не замерзало в этом холодном кошмаре.
Но тело предало. Ноги подкосились, колени ударились о камень, скрытый под белой пеленой. Лунар рухнул набок, и метель тут же принялась хоронить его: снег налипал на ресницы, запечатывал веки, засыпал рот. «Встань!» — кричал разум, но мышцы онемели, став чужими. Руки, пытавшиеся оттолкнуться, лишь бессильно скользили по насту.
Вдалеке мерцал свет. Жёлтый, тёплый, сквозь разрывы вьюги. Снег заполз под одежду, прижимаясь к телу ледяным саваном. “Нет!” — закричал он сквозь зубы тяжело отрывая стиснутую от мороза нижнюю челюсть, но тело не слушалось. Пальцы свело судорогой, шея одеревенела. Даже веки примерзли к глазам.
Темнота наступала, мягкая и неумолимая. “Ты думал, что сможешь убежать?”— в голове звучал насмешилвый голос Елизара. Лунар попытался сжать кулак, но даже это было невозможно…
— Жив ещё! — прокричал женский голос сквозь вой ветра.
Но Лунар уже не слышал. Сознание оборвалось, как надрезанная нить. Наступила тишина. Та самая, о которой говорила Малуша. Только теперь он понял: это не пауза. Это падение в ту самую бездну…
Лунар очнулся от жгучего холода в костях. Воздух пах дымом, мятой и чем-то древним — как старые свечи в заброшенном храме. Сквозь ресницы, слипшиеся от мороза, он увидел потолок, почерневший от копоти. Попытался пошевелиться — тело отозвалось тупым гулом, будто его переехали телегой, груженной камнями.
— Не дёргайся, — раздался женский голос.
Сквозь пелену боли и полумрак он разглядел лишь очертания женщины: высокая, чуть сгорбленная фигура в грубом холщовом платье, сливавшемся с тенями. Седые волосы, туго стянутые в косу, а резкие черты лица терялись в дымке — лишь острый подбородок и глубокие впадины глаз выдавали годы лишений. Руки, замершие в воздухе с глиняной кружкой, казались узловатыми ветвями старой сосны — шрамы и мозоли сливались в единый рельеф выживания. Даже в полутьме чувствовалась её тяжёлая поступь: ступни, привыкшие давить страх в землю, плечи, несущие невидимый груз — всё в ней напоминало скалу, изъеденную ветрами, но не сломленную.

Лунар попытался сесть, но рука подкосилась. Грудь горела, будто в неё влили расплавленный свинец.

— Говорю же — не дергайся, — голос всё ещё напоминал треск льда, но в нём проскользнуло что-то мягкое, как оттепель после долгой зимы. Она наклонилась, подставив кружку к его губам. Отвар пах горькими травами и мёдом. — Пей, Лунар. Не замерзай, как глупый заяц в капкане.

Лунар сделал глоток, обжигаясь, но кивнул в благодарность.

Лунар попытался собрать мысли, но они разбегались, как мыши по сеновалу. Голова кружилась от горечи отвара, а в груди будто кто-то забил в бубен — глухо и ритмично. Он прислушался к себе: дыхание — ровное, сердце бьётся, хотя и с перебоями. Но самое странное — он чувствовал себя живым. Не просто живым, а настоящим, будто после долгой зимы впервые ощутил весну.

— Сколько я здесь? — прохрипел он.

Ольга не обернулась, но плечи её напряглись. Она помешивала в котле зелёную субстанцию, от которой вился едкий пар, пахнущий болотом и чем-то ещё — чем-то древним, что люди давно забыли называть.

— Три дня и три ночи. Метель бушевала, как будто сама Морана решила обнять землю. — Она замолчала, помешала варево сильнее. — Ты почти не дышал. Я уже думала, что ты сгинул в той метели, где ветер не только тело, но и душу рвёт на куски.

Лунар попытался улыбнуться, но губы треснули.

— А ты не отдала меня ей?

Ольга резко обернулась. В её глазах сверкнуло что-то, похожее на гнев, но скорее — на боль.

— Я не отдаю своих. Никому. Ни ветру, ни смерти, ни самой Моране. — Она подошла ближе, и Лунар впервые рассмотрел её глаза — тёмные, как уголь, но живые, как пламя. — Ты спас мою девочку. Это значит, что ты теперь часть истории, которую я должна закончить. И я закончу.

— Ты знаешь, что я не простой странник? — спросил он осторожно.

Женщина, поставила кружку на лавку, поправила одеяло на его груди грубыми, но удивительно аккуратными движениями.
—Я знаю, что ты не такой, как другие. У тебя в глазах не страх, а что-то другое. Что-то, что не боится смерти, но и не зовёт её. Ты — между. Как тот снег, что не падает, а парит. Я таких не встречала. Разве что в легендах.

Лунар устало откинул голову на жёсткую подушку.

— А ты не боишься, что я принесу беду?

— Беда уже здесь, — коротко ответила она. — Просто теперь ты — беда, которая спасла мою дочь. Это лучше, чем беда, которая убила бы её.

—Ольга… — мелькнуло в сознании Лунара, когда он вспомнил спасительницу. — Та самая, к которой Малуша меня отправила в качестве задания…
— Думала, ты сбежишь на рассвете, как все странники. А ты... — Она резко отвернулась, будто стыдясь собственной дрожи в голосе. — Ты остался.