Хроники Эридиана: Пробуждение

Пролог

«Священного Писания Церкви Единого Света»
Писание о сотворении мира
Глава I, стихи 1–5

В начале была Великая Пустота. И в ней не было ни времени, ни материи, ни духа. И длилось это вечность, ибо некому было измерить срок.

В единый миг, по воле, что превыше понимания смертных, из Пустоты явились Свет и Тьма. Не как враги, но как две половины единого целого. Ибо Свет без Тьмы слеп, а Тьма без Света бесформенна.

И закружились они в Танце Творения. И там, где движения сплетались, рождались звёзды и миры. Среди них была и звезда Аурелия — золотой глаз, вокруг которого суждено было вращаться нашему миру. И длился Танец тысячу тысяч лет, пока из последнего, самого совершенного движения не явились те, кого мы зовём Первыми Богами — Бог Тьмы и Богиня Света.

И были они юны и прекрасны, и любили друг друга любовью чистой и вечной. И, движимые этой любовью, создали они мир наш — планету Эридиан, и дали ей два спутника: Люмину, что сияет серебром, и Умбру, что льёт мягкий сумрак. Дабы день и ночь имели своих стражей.

И создали боги детей своих — Перворождённых.

Первым был Адам, дракон златоглазый, коему даровано было небо и сила.
Второй была Эльфия, дева светловолосая, коей дарована была связь со всем живым.
Третьей была Дельфия, сирена черноволосая, коей дарована была власть над морями.
Четвёртым был Цириус, чародей, коему дарована была жажда знаний и власть над материей.

И жили они в мире и согласии под взором богов.

Но Цириус, ведомый жаждой своей, возжелал создать новую жизнь. И создал он из глины и магии тело, подобное богам, но не смог вдохнуть в него душу. И обратился он к Богине Света с мольбой о помощи.

И Богиня, в милосердии своём, согласилась. Она вложила сердце своё в творение сына, и тело ожило. Так явилась Лилит, первая женщина, праматерь рода человеческого. И волосы её, прежде светлые, окрасились алым в память о жертве Богини.

Богиня же Света, отдав сердце, растворилась в сиянии и покинула мир сей, дабы пребывать отныне в каждой искре жизни, в каждом рождённом человеке.

Бог Тьмы, узнав о жертве возлюбленной, исполнился великой скорби. И скорбь его была столь безмерна, что породила чудовищ и демонов, дабы те терзали мир, пока он сам удалился в чертоги свои на краю бытия.

И восстали порождения Тьмы против детей Богини — против людей. Ибо в каждом человеке Бог Тьмы видел отражение своей потери и не мог простить им жертвы.

Но Перворождённые, дети богов, помнили завет Матери. Видя страдания младших братьев своих, они встали на их защиту. Драконы укрывали людские поселения тенью своих крыльев, отгоняя Гнев Отцовский. Эльфы учили людей понимать язык леса и зверя, дабы те могли находить убежище и пищу. Сирены успокаивали шторма и отводили от рыбацких лодок тварей морских. Чародеи возводили защитные круги и делились крупицами знаний, дабы люди могли постоять за себя.

Так благословением Богини и защитой Перворождённых род людской выжил, окреп и расселился по всей планете Эридиан — под светом Аурелии, под взорами Люмины и Умбры.

И завещала Богиня детям своим людским: плодитесь, размножайтесь и храните свет. Ибо однажды, когда мир будет готов, Она вернётся. И настанет Царствие Вечного Света.

А до того часа святой долг каждого верующего — блюсти чистоту души, чтить память Богини и хранить благодарность к высшим расам, что защитили нас во времена тьмы.

Аурелия висела низко над горизонтом, заливая столицу расплавленным золотом, когда Патриарх вышел из Собора Единого Света. Лучи скользили по белокаменным стенам, по витражам, изображавшим жертву Богини, по лицам прихожан, что собрались на ступенях. Воздух был густым и сладким от запаха ладана, что курился в кадильницах у входа. Он остановился на верхней площадке. Невысокий, полноватый, с заметным брюшком, туго обтянутым белоснежной рясой. Редкие волосы зачёсаны набок, тщетно пытаясь скрыть намечающуюся лысину. Лицо круглое, с мягкими щеками и двойным подбородком. Но глаза — тёплые, карие, окружённые лучиками морщин — сияли такой неподдельной, отеческой заботой, что вся его неказистая внешность отступала на второй план. Забывалась. Исчезала.

— Благословения Богини вам, дети мои, — произнёс он, расправляя руки в стороны.

Голос его, мягкий, обволакивающий, прокатился над площадью, касаясь каждого, будто лично. Он не кричал — он говорил, и каждое слово ложилось на плечи слушающих тёплой, успокаивающей тяжестью. Толпа зашевелилась, потянулась к нему. Женщина в потёртом платке протянула младенца. Младенец хныкал, крутил головой, сжимая крошечные кулачки. Патриарх коснулся своей пухлой и чуть влажной ладошкой лба ребёнка. Мужчина прикрыл глаза, прошептал благословение, и из его ладони полился мягкий, обволакивающий тёплый свет. Женщина смотрела на него со слезами благодарности. Он улыбнулся ей, коснулся её плеча и двинулся дальше.

Старик-торговец, на голову выше Патриарха, склонился, чтобы тот мог положить руку ему на плечо. И в этом жесте не было унижения — только почтение. Старик просил помолиться за больную жену. Патриарх задержал его руку в своей, заглянул в глаза, пообещал личную молитву в час Люмины. Старик сглотнул ком в горле, кивнул, отступил. Мальчишка-послушник, вихрастый, с чернильным пятном на щеке, подал ему список нужд для городского приюта. Патриарх пробежал глазами. Чернила ещё не высохли. Одеяла, крупа, свечи, лекарства от лихорадки. Он кивнул, велел выдать из церковной казны вдвое больше. Мальчишка просиял и убежал, путаясь в длинной рясе.