Хроники Фильнии. Падение Юга.

глава 18

Глава 18

Огромной вереницей тянулось войско. День за днем продолжалось отступление. После поражения под Палбриджем, после того, как их наголову разбили, произошло крушение иллюзий. После столь удачного начала похода, после того, как удалось захватить, казалось бы, неприступную крепость Пирс, после падения Керсабора, столь сокрушительное поражение под Палбриджем сломило дух братнийцев.

Усталые, озлобленные, недоедающие воины готовы были отдать что угодно, лишь бы поскорее вернуться домой, сохранив жизнь. Тем не менее это было все еще войско, в котором поддерживалась железная дисциплина.

Обозы с едой, доезжавшие до отступающей армии едва ли могли покрыть потребность в провизии такое количество ртов. И все из-за нескончаемых набегов партизан. Немалое количество крестьян ушло в лес и теперь, вооруженные чем попало, они нападали среди ночи, поджигали телеги, груженные продуктами, идущие из Братнии к войску. Конечно, простые крестьяне, не имевшие нормального вооружения, не могли тягаться с солдатами армии короля Бренера. Тем не менее каждый раз партизаны придумывали какую-нибудь хитрость, позволявшую больно ужалить вооруженную до зубов охрану, сопровождавшую обозы с провизией.

Часто партизан ловили, а затем, после долгих пыток и издевательств, их вешали на ближайшем дереве. Однажды удалось схватить целый отряд из десяти человек. Двум крестьянам из этого отряда, которым посчастливилось скончаться от ранений, остальные товарищи вскоре стали завидовать. Братнийцы были очень мстительны. Никакой гуманности к партизанам они не проявляли. Оставшихся восьмерых пленников сначала жестоко избили, потом их пытали калёным железом, затем им вырывали ногти, позже им поджигали пятки, подвешивали сзади за руки. В общем, озверевшие солдаты вдоволь поиздевались над пленными. Наконец, гогоча, опьяненные собственной безнаказанностью, они повесили бедолаг на огромном дубу, который раскинул свои громадные ветви недалеко от дороги.

Король Бренер в эти дни совсем разболелся. С каждым днем его здоровье становилось все хуже и хуже. Если поначалу он ехал верхом на своем коне, то спустя два дня после начала отступления ему не хватало сил чтобы держаться в седле; его везли на специальных носилках. Неведомая хворь, так внезапно сразившая молодого монарха прогрессировала с каждым днем. Те микстуры и отвары, которые Бренеру готовил лекарь, едва ли облегчали течение болезни. Все чаще король стал пребывать во сне. Его постоянно мучили жар и жажда, которую было никак не унять. Кашель был такой сильный, что порой казалось, будто больной вот-вот выплюнет легкие. Аппетит вовсе пропал. Приближенные едва ли узнавали Бренера – настолько он изменился: щеки ввалились и заросли светло-рыжей щетиной, вокруг глаз образовались огромные темные круги. Сами же глаза провалились глубоко в глазницы; спутанные светлые волосы слиплись от пота на лбу. Да, болезнь сильно изменила несчастного монарха.

Как только стало известно о болезни короля, среди солдат, как это часто бывает в слаборазвитых умах, пошли самые невероятные слухи. Кто-то говорил, что король Фильнии специально подослал к Бренеру шпиона, который что-то подсыпал монарху в вино, после чего тот резко заболел. Иные считали теорию отравления невероятной, зато они полагали, что фильнийский король сам или с помощью колдуна наслал на Бренера эту хворь. Свидетельствовал в пользу этой теории тот факт, что монарху не помогало ни одно лекарство. Кто-то думал, что Бренера отравили его же приближенные, желая освободить трон для его брата принца Герберта. И лишь немногие считали, что Бренер на самом деле заболел тяжелой болезнью, с которой лекарь никак не мог справиться.

Все чаще Бренер бредил. Он все время звал какую-то девушку, или же вдруг ни с того ни с сего поднимал боевой клич, зазывая за собой солдат в бой. Бывало он начинал ругаться на какого-то незнакомца, который не сдержал своего обещания. Какое именно обещание, никто из слуг или из военных советников толком понять не мог. Да и никто из тех, кто слышал бред больного не воспринимал слова Бренера всерьез. Зато всех не на шутку стало беспокоить состояние монарха. Если в начале болезни никто из военных советников не воспринимал хворь как нечто необычное, что могло бы навредить королю, то теперь, глядя на то, как она прогрессирует, слыша лающий кашель, который мучил несчастного монарха, видя то, как Бренер мучается, то как он изменился ко многим пришло страшное осознание того, что монарх может не пережить этот поход.

- Почему твои микстуры не помогают? – спросил однажды Кеслер лекаря стоя подле короля в шатре; Бренер снова бредил.

- Я делаю все что в моих силах. Я даю его величеству хороший отвар, он всегда помогает при подобных симптомах.

- Но не в этот раз, - заметил Кеслер.

- Да, к сожалению, не в этот раз, - согласился лекарь.

- Так попробуй какое-нибудь другое лекарство, - прошипел Кеслер.

- Пробовал, господин, а как же? Я уже все испробовал, но ничего не помогает. Я не могу понять, что за хворь такая одолевает нашего короля.

- А может ты специально так делаешь? – в голосе Кеслера звучал вызов.

- Как?

- Делаешь так, чтобы король не пережил этот поход? – военачальник угрожающе двинулся на несчастного старика, который от страха вытаращил глаза и попятился назад.

- Что вы! – почти крикнул лекарь. – Ни в коем случае, господин. И в мыслях подобного не было, - продолжал он тараторить, пятясь в сторону выхода. Кеслер остановился, его взгляд смягчился. В сущности, он был, пожалуй, единственным человеком, которому глубоко наплевать на то, выживет ли Бренер или нет. Скорее даже на оборот … Однако, не смотря на свое отношение к монарху, который никогда его не уважал, и который ни в грош не ставил его мнение, Кеслер должен был делать вид, что он беспокоится за состояние больного короля.