Хроники Фильнии. Пробуждение тьмы.

глава 1

Город Ландрсмит — столица и жемчужина Фильнии. Здания здесь выстроены из белого камня, а улицы вымощены брусчаткой. Вокруг города длинной каменной змеей обвилась стена — высокая и непреодолимая. Любой гость мог проехать лишь через большие ворота, от которых по обе стороны, словно стражи, сидели два громадных каменных льва, смотрящие гордым взором вдаль горизонта.

В самом центре Ландрсмита по-хозяйски расположился роскошный дворец, окруженный благоухающими садами, длинными изумрудными аллеями, шумными фонтанами и прудами с кристально-чистой водой. Сам же дворец огромный. Поговаривают, что в нем насчитывается шестьсот восемьдесят одна комната и чуть ли не целая тысяча слуг. Белоснежный камень, из которого он выстроен, в ясные погожие дни особенно выделялся, словно это был и не дворец вовсе, а огромная жемчужина, окруженная многообразной палитрой цветущих садов. Что и говорить, это могучее здание с большими колоннами и позолоченной лепниной по праву самое красивое и самое примечательное творение во всей стране. Даже поговаривают, что внутри весь дворец отделан золотом и драгоценными камнями; иные предполагают, что внутри все сделано из белоснежного мрамора, начищенного до такого блеска, что куда ни посмотри, везде увидишь свое отражение.

В это по-осеннему теплое утро на небе не было ни облачка. Легкие дуновения ветра изредка поднимали опавшие желтые листья, разнося во все стороны. Вдоль деревьев гулял тридцатилетний мужчина — среднего роста и в меру упитанный. Он улыбался.  У короля Фильнии — Милата – сегодня было особенно хорошее настроение. Почему, он и сам не знал. Позавтракав, Милат решил не решать государственные дела с самого утра, отложив их на послеобеденное время. Вместо этого он вышел на прогулку со своим любимым лабрадором Гуно. По дороге к липовой аллее король подобрал небольшую корягу и швырнул в сторону. Гуно, словно вихрь, устремился за ней, и через несколько секунд, виляя хвостом, вернулся вместе с палкой в зубах. Улыбающийся Милат наклонился и, почесав ухо пса, бросил ещё раз. Гуно рванулся с места, поднимая пыль. Через мгновение под ногами у короля лежала та самая коряга. Гуно, высунув язык и прижав бежевые уши, ждал, когда игрушка вновь отправится в полет. Милат, довольный и улыбающийся, взял корягу, но вопреки ожиданиям пса, кидать не стал. Вместо этого король направился вглубь аллеи. Гуно запротестовал и попытался отобрать у хозяина палку, вцепившись в нее зубами. Этого король и ждал. Милат остановился и начал тянуть, но пес не поддавался. Он уперся лапами в землю и с рыком тащил палку на себя. Милат же, видя, как пес входит в азарт, перетягивал палку к себе, с каждым разом прибавляя силы, впрочем, не настолько, чтобы отобрать ее у Гуно. Так продолжалось недолго. Наконец, король поддался четвероногому другу и отпустил палку; пес фыркнул и, пожевав её немного, бросил. Снова почесав Гуно за ухом, король направился дальше легкой спокойной походкой. Верный пёс бегал поблизости, а Милат гулял, наслаждаясь солнцем и теплом, которое оно дарило последние деньки.

Когда король уселся на лавку, почесывая черную густую бороду, на аллее появился невысокий седой мужчина лет шестидесяти на вид – один из дворцовых слуг, который пришёл сообщить Милату о прибытии гонца со срочным донесением. Королю, как бы ему ни хотелось, пришлось вернуться во дворец.

Гонец вошёл к Милату в кабинет через несколько минут. Высокий, стройный, с худощавым вытянутым лицом и серыми глазами, под которыми проявились тёмные круги — гонец явно не спал всю дорогу. Коричневые потертые сапоги и синий плащ, пыль на которых говорила, что молодой человек, прибыв в город, сразу направился во дворец, не позаботившись о том, чтобы привести себя в порядок.

— С какими новостями ты ко мне пожаловал? — улыбнулся король, обнажив желтые зубы.

Поскольку молодой человек впервые в жизни видел монарха на таком близком расстоянии, от смущения его уставшее, покрытое дорожной пылью лицо залилось румянцем.

— Ваше величество, — произнёс он еле слышно, — я прибыл из крепости Пирс.

— Продолжай, — сказал король; от такого неожиданно-мягкого тона лицо юноши еще больше покраснело, и он стал похож на переспевший помидор. 

— Мне велено передать вам это письмо, — гонец достал из-под плаща свиток.

Надломив печать, Милат принялся читать. По мере чтения лицо короля становилось все мрачнее и мрачнее, словно пелена туч скрыла яркое солнце. Дочитав, Милат отложил в сторону свиток и посмотрел на молодого человека. Тот стоял, опустив взгляд на пыльные сапоги.

— За сколько дней ты сюда добрался? Наверное, сильно вымотался за время, проведенное в пути?

Гонец оторвал взгляд от пола и исподлобья, посмотрел на короля.

— Я добрался за три дня. Но я нисколько не устал.

— Вздор. Отсюда до крепости Пирс неделю пути спокойным ходом, если не больше. Дорога наверняка вымотала тебя. Поэтому отдохни и наутро, как можно скорее, отправляйся назад, в крепость. Передай Фэйтону, что я вышлю помощь.

Поклонившись, юноша вышел из кабинета. Как только гонец удалился, король позвонил в колокольчик. Через мгновение явился высокий мужчина.

— Валмер, — сказал король тоном, не терпящим каких-либо возражений, — через три часа будет заседание совета. Сделайте так, чтобы все явились вовремя.

— Слушаюсь, ваше величество, — Валмер поклонился и вышел.

Через три часа все члены совета были в сборе. Подобные собрания проходили во дворце в специальном помещении — в огромном зале, поражавшем любого вошедшего не только размерами, но и роскошью. Хотя членам совета уже давно приелся начищенный до блеска мраморный пол, никого не удивляла огромная роспись во весь потолок в виде обнаженной женщины с прикрытыми водорослями интимными местами. Она выходила из вспенившегося моря, протягивая руки к небосводу, усыпанному алмазами, блестевшими в свете пяти громадных золотых люстр. Большие каменные статуи первых десяти королей Фильнии, подобно часовым, охраняли зал с мечами в руках наперевес. Огромный резной стол из красного дерева стоял посередине, а во главе возвышался обитый парчой трон, вырезанный из цельной глыбы белого мрамора в виде оскалившейся пасти льва. Члены совета расположились по обеим сторонам от стола на девяти резных стульях с бархатными подушками, откровенно.