Хроники Фильнии. Пробуждение тьмы.

глава 24

Трэйтора вели по длинному сырому коридору вдоль тюремных камер. Впереди шел тюремщик с факелом, чей свет разгонял царивший здесь полумрак. Тошнотворный запах плесени и сырости, казалось, пропитал все пространство, и заставил Трэйтора далеко не один раз пожалеть о решении пойти в это место. Почти в самом конце коридора тюремщик остановился и, сняв с пояса связку ключей на огромном кольце, вставил большой ключ в замок, повернул несколько раз, и железная дверь со скрипом отворилась. Перед Трэйтором была самая обыкновенная тюремная камера: каменный пол, на котором в дальнем правом углу валялась куча соломы, служившей заключенным постелью; небольшой стол и подсвечник. Невысокий потолок с давно потрескавшейся штукатуркой и небольшое окно, заделанное стальной решеткой, которое служило единственным источником света вплоть до наступления темноты.

Как только дверь отворилась, в дальнем углу, словно призрак, мелькнула какая-то тень и, судя по шаркающим звукам, направилась прямо к посетителю. Тюремщик хотел что-то сказать, но Трэйтор не дал ему этого сделать. Он взял под руку этого пожилого, скрюченного и обросшего седой щетиной мужчину, и что-то ему шепнул на ухо.

— Только не долго, — сказал он голосом, напоминавшем воронье карканье. — Вообще-то это не положено.

— Вы знаете, от чьего имени я сюда пришел? — спросил Трэйтор почти шепотом, чтобы заключенный не мог расслышать его слов.

— Да знаю я, знаю, — отвечал тюремщик. — Потому и иду вам на уступки. Я буду тут стоять, неподалеку. Если вдруг что-то случится, то кричите. Вообще этот у нас самый неспокойный заключенный, второй день только молчит, а то все кричал и кричал. Пришлось ему карцером пригрозить, чтоб успокоился.

— Не беспокойтесь, думаю, все пройдет тихо и мирно.

Тюремщик, звеня ключами, отошел на такое расстояние, на котором было бы невозможно расслышать, о чем говорится в камере, но любой крик он услышит обязательно.

Фигура приближалась к Трэйтору, и, наконец, слабый свет из окна камеры озарил Малкина Грея. Вернее то, что от него осталось — за эти несколько дней, проведенных в тюрьме, этот человек изменился до неузнаваемости. Он сильно исхудал. Казалось, заключённый только чудом и может стоять на ногах. Малкин Грей был настолько бледен, что напоминал покойника, поднявшегося из могилы. Большие глаза впали глубоко в глазницы, вокруг них проступило два больших темных круга. От прежнего члена совета Фильнии — пышущего здоровьем Малкина Грея — не осталось и следа. Когда Трэйтору удалось его разглядеть, то он невольно отшатнулся — настолько сильное впечатление оказал на него этот ходячий труп.

— Ох, слава высшим силам, — с этими словами измученное, покрытое щетиной лицо Малкина Грея попыталось изобразить подобие улыбки. — Трэйтор, вы пришли навестить старого друга. Вы даже не представляете, как я вам рад.

Голос был настолько охрипшим, что если бы Трэйтор не видел того, с кем говорит, он бы ни за что не узнал голос Малкина Грея.

— Как вы, дорогой друг, держитесь? — с притворным сочувствием спросил Трэйтор.

— Из последних сил, — ответил Малкин Грей таким тоном, точно он вот-вот расплачется. — Эти постоянные допросы меня совершенно вымотали. Я измучен. Но они не верят ни единому моему слову. О, это так ужасно. Но, скажите, дорогой мой друг, как вы узнали, что меня арестовали?

— Вчера днем я заехал к вам с визитом, но вместо вашего крепкого рукопожатия меня встретили горькие слезы вашей супруги. Как только она мне все рассказала, я тут же направился сюда, чтобы поддержать друга.

— Ох, Трэйтор, вы такой замечательный человек! Такой великодушный! Я так рад вас видеть. Теперь, когда меня поведут на казнь, а в том, что меня собираются казнить нет никаких сомнений, я встречу смерть, осознавая, что у меня была прекрасная жена и преданный друг, — он всхлипнул, и слезы огромными каплями потекли по мертвенно-бледному лицу.

— Ну, будет, будет вам, — принялся успокаивать Трэйтор. — Я надеюсь, что до казни дело не дойдет.

— Нет, Трэйтор, все к этому идет. Меня обвиняют в государственной измене, а вы не хуже меня знаете, чем это обычно заканчивается.

— Какие страшные слова! — с притворным ужасом сказал Трэйтор. — Да как такое возможно? Я в это не могу поверить. Как только мог Милат заподозрить вас, самого честного и преданного слугу, в таком ужасном и страшном грехе?

— У меня нашли королевское послание, мой дорогой друг, — сказал Малкин Грей, взяв, наконец, себя в руки и утерев с лица слезы. — Но вы, наверное, и так все знаете. Джудит вам ведь все рассказала.

— Ваша супруга так убита этим горем, что я толком ничего не понял с ее слов, кроме того что у вас в доме что-то нашли. Расскажите же, пожалуйста, подробнее, что такое у вас обнаружили, и почему вас обвиняют в измене?

— Бедная Джудит, что с ней будет, когда меня не станет? — выдохнул заключённый с такой грустью, что почти любой, услышавший его, невольно пустил бы слезу. Трэйтора эти слова нисколько не тронули, хотя он продолжал стоять с притворно-печальной маской на лице.

— Прекратите так говорить. Я сделаю все, чтобы вас отсюда выпустили, но для этого вам надо рассказать мне, что с вами произошло.

И Малкин Грей рассказал, какое несчастье обрушилось на него на следующий день, после дня Великого Акнаола.

— Ситуация ужасная и очень страшная, —  сказал Трэйтор, притворявшийся до этого, что обдумывает рассказ Малкина Грея. — Не удивительно, что вас обвиняют в измене. Найти такое послание, от которого зависит исход войны, да еще и вместе с королевской печатью, которая, к несчастью, имелась у вас, равносильно смерти. Но, послушайте, дорогой друг, я нисколько в вас не сомневаюсь и все же, я должен спросить: вы хоть каким-нибудь образом причастны ко всей этой истории?