Хроники Геннадия Павловича

Эпизод четвертый: Глубокая рекогносцировка

Он вернулся на следующий день. С другим предлогом.

— Вчера купил у вас воду, — заявил он Дмитрию. — Газация недостаточная. По ГОСТу 32284-2013, объемная доля диоксида углерода должна быть 0,3-0,6%. Здесь явно меньше. Чувствуется на языке. И еще: у вас на кассе нет антисептика для рук. Пандемия, между прочим, не отменялась. Нарушение Постановления Главного санитарного врача №...

Дмитрий слушал его, не двигаясь. Казалось, он отключил аудиовход и просто ждал, пока закончится этот звуковой файл. Но Геннадий Павлович заметил одну деталь. Когда он упомянул «вчера», веко Дмитрия дрогнуло. Не от раздражения. От внимания. Как у охранника, услышавшего шум на периметре.

Пока Геннадий Павлович разглагольствовал о содержании нитратов в питьевой воде, он изучал пространство. За прилавком была дверь, очевидно, в подсобку. Рядом с ней — тот самый вспучившийся участок линолеума. И оттуда, из щели между покрытием и плинтусом, тянулся... провод. Тонкий, почти невидимый. Он уходил под пол. Геннадий Павлович наклонился, делая вид, что завязывает шнурок (ботинки на липучках, но Дмитрий этого не знал).

— Нельзя здесь, — голос Дмитрия раздался прямо над ним. — Проход затруднен.

— У меня шнурок... — начал Геннадий Павлович.

— У вас липучки, — без эмоций констатировал Дмитрий. — Вставайте.

В этот момент из-под пола донесся звук. Не плач. Не гул. А короткий, отрывистый писк. Как от детской игрушки. Или от радиостанции. Дмитрий замер. Замер и Геннадий Павлович. Их взгляды встретились. И в плоских, как мониторы, глазах продавца, Геннадий Павлович прочел нечто новое: алгоритм принятия решения. Машина оценивала угрозу.

Старик поднялся, отряхнулся.

— Ладно, липучки. У вас тут мыши, что ли? Пищат.

— Да, — слишком быстро согласился Дмитрий. — Дезинфекцию заказали.

— Мыши, — кивнул Геннадий Павлович. — По СанПиНу 3.5.2.3472-17, при обнаружении грызунов торговая точка должна быть закрыта на санитарную обработку. Я должен сообщить...

— Не надо сообщать, — сказал Дмитрий, и из-под прилавка его рука (большая, с тупыми пальцами) протянула Геннадию Павловичу бутылку коньяка «Три звезды». — В подарок. За бдительность. Заходите еще. Без паспорта.

Это была взятка. Самая примитивная и грубая. Но в контексте магазина «Коралл» она приобретала зловещий оттенок. Не «замолчи», а «отойди от периметра».

Геннадий Павлович взял бутылку. Не из-за корысти. А как вещественное доказательство. Дома он изучил ее под лупой. Акцизная марка была подлинной. Но на самой бутылке, на донышке, была нацарапана едва видимая надпись: не номер партии, а... цифры. «12-3-7». И смазанный значок, похожий на стрелку, направленную вниз.

Он положил коньяк на полку рядом с портретом Людмилы.

— Что думаешь, Люда? — спросил он. — Склад? Мыши? Или... что-то, для чего нет пункта в СанПиНе?

Из соседней квартиры донеслись звуки телевизора: «...а на ярмарке «Новогодний подарок» сегодня произошел инцидент — покупатель требовал от продавца документы на Деда Мороза...». Геннадий Павлович вздрогнул. Это был он. Его уже превращали в мем. В фон городского абсурда.

Он сел за компьютер. Но вместо отчета о «Коралле» написал другое. Заголовок: «ОТЧЕТ № 489: ФЕНОМЕН ЗВУКОПОГЛОЩАЮЩЕЙ ПУСТОТЫ. КОГДА МОЛЧАНИЕ СТАНОВИТСЯ ШУМОМ, А ШУМ — КОДОМ».

Он описывал не нарушения, а ощущения. Давление в ушах. Вибрацию пола. Писк. Взгляд Дмитрия. Бутылку коньяка как невербальный сигнал «стоп». Он писал не для Роспотребнадзора. Он писал для себя. Пытался систематизировать иррациональное методами рационального. Это было все равно что измерять температуру любви ртутным градусником.

И в этот момент, впервые за много лет, ему стало по-настоящему страшно. Не от возможной опасности. А от того, что он, Геннадий Павлович Скворцов, борец с измеримыми нарушениями, столкнулся с чем-то, для чего в его блокноте не было графы. С дырой в реальности, замаскированной под пивной ларек. И эта дыра, кажется, смотрела на него в ответ. И считала его не смешным старикашкой, а переменной в своем уравнении.

Он чихнул. Громко. Но на этот раз его «АПЧХИ!» прозвучало не как обвинение миру, а как вызов самому себе. Призыв не отступать. Ибо если отступит он, последний аудитор абсурда, кто тогда измерит глубину этой тишины? Кто взвесит этот невесомый ужас? Кто проверит, соответствует ли эта подпольная реальность каким-либо, хоть самым чудовищным, но правилам?

Он достал новый блокнот. Подписал его: «Дело «Коралл». Нарушения высшего порядка». И начал запись: «День первый. Объект демонстрирует признаки аномального звукопоглощения и наличия скрытой инфраструктуры. Продавец (Дмитрий) функционирует по типу охранного алгоритма. Получен невербальный сигнал «стоп» (бутылка коньяка, маркировка 12-3-7 ↓). Гипотеза: под торговой точкой расположен не склад, а иного рода объект. Возможно, несертифицированный. Требует дальнейшего изучения с применением методов...»

Он запнулся. Каких методов? У него были только лупа, термометр, трость-линейка и неистребимая, доходящая до дурости, вера в то, что у всего на свете должен быть пункт в правилах. Даже у ада. Особенно у ада.

За окном петербургская ночь впитала в себя все краски, кроме черной. Геннадий Павлович поправил очки и уставился на темное стекло, в котором отражался он сам — маленький, горбатый, смешной человек, объявивший войну не просто нарушениям, а самой неправильности мироздания. Войну, в которой единственным его оружием был педантичный, не знающий компромиссов, святой идиотизм.

И где-то под городом, под слоем асфальта, бетона и равнодушия, в бункере за линолеумом магазина «Коралл», тихо пищал монитор, на котором мелькали цифры. И одна из этих цифр, возможно, была номером его нового отчета. А стрелка, направленная вниз, означала не «склад», а «эшелон». Или «груз». Или «души, подлежащие списанию».