Хроники Геннадия Павловича

Эпизод седьмой: Одиссея в преисподнюю

Он решился на отчаянный шаг. Не героический. А абсурдный, как и вся его жизнь. Если система «Коралл» считала его безобидным чудаком, он должен был подтвердить этот статус. И использовать его.

Он пришел в магазин не в 16:30, а глубоким вечером, перед закрытием. На нем был старый тренировочный костюм, купленный еще при Людмиле. Дед шагнул к той самой плитке, плюхнулся на пол и закричал:

— У меня сердечный приступ! Нитроглицерин! Скорую! Я умираю здесь, в нарушении всех санитарных норм! Я стану призраком и буду каждую ночь проверять у вас сроки годности!

Он лежал, закатив глаза, и сквозь ресницы пристально наблюдал. Дмитрий сначала остолбенел. Потом его лицо исказила гримаса раздражения. Он что-то крикнул в ту дверь за прилавком. Появился еще один, похожий на него, только моложе. Они говорили шепотом. Фраза долетела: «...тащи его вниз, пусть там отходит, не палить же точку...»

Это было то, чего он ждал. Его подняли, потащили к двери в подсобку. Он продолжал изображать предсмертные хрипы. Дверь открылась — внутри была крошечная комнатушка с ящиками и... люком в полу. Люк был открыт. Оттуда тянуло тем же странным воздухом — пахло озоном, пылью и... кашей. Манной кашей.

Его спустили по железной лестнице. Он притворялся слабым, но все запоминал. Лестница вела в бетонный коридор времен холодной войны. На стенах — следы старой краски и провода в гофре. В конце коридора — тяжелая дверь с кодовым замком. Дмитрий ввел код (Геннадий Павлович запомнил движение пальцев: 1-2-0-7). Дверь открылась.

И он увидел.

Это был не склад. Не арт-пространство. Это был... детский сад апокалипсиса.

Просторное бомбоубежище, переделанное под жилое пространство. Десятки раскладушек. Столы с ноутбуками и планшетами. На стенах — не рисунки, а графики, схемы, карты города с пометками. И дети. От шести до пятнадцати. Они были чистыми, но бледными, как грибы. Они не бегали и не кричали. Они работали. Одни что-то печатали, другие смотрели на мониторы, третьи разбирали какую-то электронику. И у всех на шеях — одинаковые бейджики с цифрами. Как в библиотеке. Или в концлагере.

В центре зала сидел мужчина лет сорока в очках в тонкой металлической оправе. Он читал лекцию у маркерной доски. Геннадий Павлович услышал обрывки:

— ...и потому классическое потребительское общество основано на парадигме недостатка. Мы же создаем парадигму достатка из ничего. Мы взламываем системы не ради наживы, а ради перераспределения абсурда...

Это был не главарь банды. Это был сектант. Учитель. Гуру подполья.

Геннадий Павлович перестал притворяться. Он встал, оттолкнул Дмитрия и закричал, как никогда в жизни:

— Стоп! Это незаконно!

Все дети обернулись. Сотни глаз уставились на него. Гуру прервался, раздраженно щелкнул маркером.

— Кто это?

— Аудитор, — мрачно сказал Дмитрий.

— По какому ведомству?

— По собственному, — сказал Геннадий Павлович, выпрямляясь во весь свой невеликий рост. — Я проверяю.

Он шагнул вперед, к доске. Прочитал написанное: «Лекция 12: СанПиНы как инструмент подавления свободы воли. Как мы используем их слепые зоны».

— Вы... вы учите детей нарушать правила? — изумился он.

— Мы учим их понимать правила, чтобы освободиться от них, — поправил гуру. — Они — чистая форма. Они не заражены потребительством. Здесь, в изоляции, мы растим новое поколение. Критиков системы. Хакеров реальности.

— В бомбоубежище? Без солнечного света? Без... без свежих фруктов по сезону? Это же нарушение всех норм развития ребенка!

— Нормы, — презрительно повторил гуру. — Вы говорите их языком. Они рабы норм. Мы — творцы новых.

— Вы — нарушители! — взревел Геннадий Павлович. И, обращаясь к детям: — Ребята! Вас обманывают! Вам должны быть доступны: естественное освещение не менее 200 люкс, прогулки на свежем воздухе 2 часа в день, сбалансированное питание по столу №2! А вы что? Сидите в дыре!

Дети переглянулись. Одна девочка лет десяти тихо сказала:

— А нам говорили, что наверху — мир лжи. Там еда с ГМО, воздух с выхлопами, а люди... как зомби.

— Некоторые как зомби, — согласился Геннадий Павлович. — Но там есть и другое! Солнце! Дождь! Настоящее мороженое, а не порошковое! И... и любовь! Она не входит ни в один СанПиН, но она существует!

Он вытащил из кармана тренировочных штанов то, что всегда носил с собой. Пластиковую карточку с фото Людмилы.

— Вот. Это моя жена. Ее уже нет. Я одинок. Потому что все бегут от правил. Но правила — они не для того, чтобы мучить. Они для того, чтобы защищать. Чтобы суп был горячим, а колбаса — свежей. Чтобы дети не жили под землей, как кроты!

Наступила тишина. Даже гуру молчал, наблюдая. Потом самый старший мальчик, с тем самым усталым взглядом, спросил:

— А ты кто такой, дед? Ты из «этих»?

— Я, — сказал Геннадий Павлович Скворцов, и его голос впервые за многие годы звучал без тени иронии, — Я аудитор. Я проверяю, соответствует ли мир правилам. И этот ваш бункер... он не соответствует. По всем пунктам.