Хроники Гордеева: Излом

Пролог

Я не люблю петь, может, поэтому это дело меня достало быстрее других.

— ...а-a-а... а-a-а...

Звук плыл над крышами утреннего города, как последний вздох большого, умирающего органа. Красиво до мурашек.

Я стоял внизу, задрав голову, шея затекла. Восьмой этаж, край карниза, пара худых ног в дешёвых колготках болтается над пустотой. Женщина, тридцать пять, двое детей, работала бухгалтером в автосервисе. Никаких диагнозов. Никаких записок. Никакого «простите, я больше не могу». Просто встала утром, оставила мужу кофе, вышла на балкон и начала петь.

— ...не оставляй меня... не оставляй...

— Она долго ещё? — спросил участковый, молодой, с прыщавым лицом и запахом страха. Он мял в руках фуражку, как чётки.

— Не знаю, — сказал я. — Предыдущая пела сорок минут. Потом шагнула.

Участковый побледнел.

— А эта?

— Эта громче.

Я достал сигарету, но прикуривать не стал. Просто зажал в пальцах, чувствуя, как табак крошится под фильтром. В такие моменты курить нельзя. Дым поднимается вверх, а они в последнее время реагируют на дым. Оборачиваются и смотрят прямо на тебя. Поют уже не в небо, а в глаза. Я это видел дважды, не хотел в третий.

— Товарищ Гордеев, — участковый заговорил шёпотом, как будто она могла услышать. — А правда, что это... ну...

— Что?

— Не люди?

Я посмотрел на него долго. Так, чтобы запомнил и больше не спрашивал.

— Люди, — сказал я. — Были.

Он не понял, и слава богу. Наверху песня оборвалась. Не затихла — именно оборвалась, будто плёнку перерезали. Я поднял голову быстрее, чем успел подумать. Ног на карнизе не было. Тишина.

Потом звук. Тяжёлый, мокрый, неприличный в своей окончательности. Участковый всхлипнул. Я сунул сигарету обратно в пачку.

— Ещё одна, — сказал я глухо. — Записывай. Седьмая за десять дней.

— Шестая, — поправил он дрожащими губами.

— Седьмая, — повторил я. — Ты пропустил ту, что вчера на Подольской. Её брат успел снять на телефон. Перед тем, как она прыгнула, её рот открылся слишком широко. Знаешь, как у змеи, когда она заглатывает крысу.

Участковый смотрел на меня округлившимися глазами.

— Там не помещался человеческий голос, — закончил я. — Понял?

Он кивнул и побежал к машине. Я остался один. Подошёл к белому мелу на асфальте, который уже очертил место падения. Женщина лежала неестественно вывернутая, но лицо — лицо было спокойным. Даже счастливым. Как будто в последнюю секунду она наконец поняла слова песни.

Я присел на корточки. Достал из кармана плаща латунный цилиндр — ловушку для эфирных следов. Поднёс к её виску. Цилиндр дёрнулся в руке. Внутри что-то хрустнуло, как тонкая льдинка.

Запах. Слабый, почти невидимый сквозь бензин и утреннюю сырость. Пахло старым бархатом, пылью кулис и фиалками.

— Привет, — сказал я тихо в пустоту. — Я тебя нашёл.

Оперный театр, здание на площади Трёх Вокзалов, которое город полвека обещает снести и никак не может. Потому что каждый раз, когда приходит экскаватор, случается что-то странное. У бригадира отнимаются руки. У водителя в зеркале заднего вида появляется лицо, которого он не знает. А однажды бульдозер просто завёлся сам и уехал в сторону кладбища. После этого город махнул рукой.

Театр стоял. Пустой, тёмный, с облупившейся лепниной и зияющей дырой там, где когда-то был царский вход. Говорили, внутри бродят призраки, по ночам оттуда льётся музыка. Говорили разное. Я не верил в призраков, но верил в почерк.

А этот почерк пах фиалками, старым бархатом и пением на грани человеческой анатомии. Поднялся, сунул цилиндр в карман. Мельком глянул на женщину.

— Была бы ты в опере, — сказал я уже не ей, а тому, что её убило, — тебе бы аплодировали.

Сел в машину, завёл.

— Егор Гордеев, — сказал я вслух, записывая на диктофон. — Девятое октября. Фиксирую седьмую жертву. Признаки: пение перед прыжком, сверхъестественная частота, эфирный след идентифицирован как «оперный». Версия: объект обитает в здании бывшего театра. Приступаю к проверке.

Выключил диктофон, достал из бардачка папку. На обложке было написано от руки: «Дело № 91-П. Певчие.»

Ниже карандашом — приписка, сделанная мной ночью после третьей жертвы: «Они не просто поют. Они заставляют вспомнить то, чего с тобой никогда не было. И это больнее, чем любая правда.»

*************************************

Книга участвует в литмобе Уютный детектив

https://litnet.com/shrt/2NYc