Хроники Иллиона.

Глава пятая

Глава пятая

На Аллиен-Тар опустились душные сумерки. Не было ни малейшего следа праздника, не было на улице выпивох, который обычно бродили до утра и горланили песни, не было танцоров и фокусников. На город опустилась черная вуаль траура, в которую то тут то там вплеталась песня, которую тянули эльфы, вышедшие из своих домов, облаченные в черное и держа в руках фонарики. Так они провожали в последний путь, к очищению, своих друзей и родных. Они пели знакомую всем песню и к одному хрупкому голосу добавлялись все новые. И вот это уже был не одинокий ручей, а целый поток, который тихо и мерно протекал над городом, неся на своих волнах всю печать и все горе, которое было в душах этих созданий.

Но если вслушаться в песню, льющуюся над городом, можно было заметить одну, которая так сильно отличалась от всех остальных. Она была текучей и резкой, словно река, которая берет свое начало на скалистых горных порогах и затем снова падающая с высот водопадов. Холодный ветер хватал ее слова и осторожно вплетал в песнь, которую пела, казалось, сама Вселенная. И казалось в этот миг, что даже звезды на небосклоне уже не сияют так как раньше. Ночная тень уже не приносит облегчения после жаркого дня, будто бы пропитанная той бесконечной тоской, которая так противно липла к телу и комом вставала в горле.

Меллиса знала, что сейчас внизу плачет тихо древний дуб, роняя свои слезы в хрустальный фонтан, она знала, как тихо воет Север, потерявший свое дитя. Но она не смотрела туда, взгляд ее был устремлен в ту сторону, где трутся друг об друга огромные льды и заполняют воздух своим треском. По легендам эльфов, именно туда уходят мертвые, чтобы обрести очищение льдом и холодом и вновь переродиться в этом мире. Она пела ему свою песнь, не о смерти и боли. Она ждала его вновь, открывала ему дорогу обратно и обещала ждать после очищения.

-Я хочу знать. Живы ли еще Боги, которые смотрят на нас оттуда? И если живы, как смогли допустить они такое. Чем провинился Амальтей? – голос Меллисы дрожал, и это был самый страшный звук для Альмалеи, которая стояла позади, боясь нарушить песнь. Слезы хрустальными бусинами висели на ее ресницах, готовые упасть на холодный мрамор. – Иди. Моя песнь еще не окончена. Я должна побыть одна.

Меллиса продолжила свою песнь, она тянула ее все дальше на север, отдавала всю себя, когда почувствовала, как слова ее окрепли и вновь устремились к звездам, туда, куда девушка уже не могла дотянуться. Новая песнь уже было другой, она дарила покой и умиротворение, накатывая как морские волны на берег и унося за собой всю боль и тяжесть. И так снова и снова, пока не останется только чистота.

Тоска и боль. Две сестры, которые всегда следуют рядом и приходят без приглашения. Они могут завладеть тобой, даже когда ты и не ждешь этого вовсе, когда ты, казалось бы, совершенно счастлив и расслаблен. Они загоняют все эмоции в глубину, захватывают твое сознание и лишают тебя возможности противостоять им. Поднимая из глубин сознания давно забытые воспоминания, будоража сердце и всколыхивая душу.

-Что- то случилось? – спросила Шандра, накинув на плечи рубаху и отпив вина из бокала. Она была прекрасна в свете свечей, но даже ее формы не могли сейчас оторвать Кириэ от мыслей, которых раньше и не было никогда. Он смотрел перед собой, не в силах даже совладать с собой и отвести взгляд от очага. Тихая, едва различимая мелодия коснулась его ушей и уже больше не отступала, навязчиво проникая все глубже. Она несла с собой чью-то боль, отчаяние и страх. Пропитанная одиночеством, она проникала в самую глубь души и затрагивала там струны, о существовании которых Кириэ даже и подумать не мог.

-Ты слышишь? Эта песнь, откуда она?

Спешно натягивая штаны, он направился на улицу, распахнув двери хижины навстречу душной тьме. Звезды мертвыми огоньками висели на небосклоне, не принося радости от их созерцания и не даря своего нежного света. Он шел к этой песни, вслушивался в нее, но не мог понять, откуда она идет Мир в миг отодвинулся на задний план, приковывая взгляд к темноте ночи. По всему Иллиону празднуют день Весеннего Равноденствия. Величественное празднество охватывало весь мир и озаряло его цветами радости и счастья. Но было нечто, что не вписывалось в общую картину праздника: огромная по размерам пелена, полная тоски и печали, окутывала север.

Но каким незначительным все это казалось в этот короткий миг, который хотелось растянуть до бесконечности. Через многие мили будто бы протянулась настолько тонкая нить, что малейший порыв ветра мог оборвать ее. И эта нить колебалась, заставляя сжимать то, что некогда было душой. Сжиматься и страдать, наполняя ее невыносимой тоской и болью, каких ранее и не испытывал он. Где-то вдали страдала она, испытывая эту же боль, такую же сильную. Боль, обрушившуюся в одно короткое мгновение, которое возможно и не заслуживало бы внимания. Кириэ чувствовал боль безвозвратной потери.

- Этой ночью за черту переступил эльф, - сказал Шандра и подошла к мужчине. Она раскурила трубку и выпустила клуб ароматного дыма в вечерний воздух. Словно прочитав его мысли, ведьма выпустила еще одно облако дыма, которое и показало окутанный печалью город. Сквозь этот дым можно было рассмотреть высокие башни, сверкающие в последних лучах солнца. Шпили их были окрашены багрянцем, а знамена приспущены. Аллиен-Тар в трауре. 

- Он был наследником эльфов. 

Кириэ молча смотрел на самую высокую башню, тонкой черной стрелой возвышавшуюся над городом. Он смотрел на хрупкую фигурку на самое вершине, облачённую в черные цвета и тянущую свою песню. И он знал эту песнь, он понимал ее. Собрав все силы, он устремился к ней, протянул свою ноту к ее и сплел их, разделяя ее боль и ее страх, давая ей силы и надежды.