Хроники Киеё-Иро

Часть1. Начало.

Дом - работа, дом - работа,

Корпоративная суббота.

Жизнь, как белка в колесе, -

Не принадлежу себе.

Такие строки сами собой складывались в голове Макса, когда он, привычно протиснувшись в вагон метро, прислонился плечом к холодной стене и закрыл глаза. Глава отдела аналитики в двадцать семь! Мама гордилась, друзья (которых по большому счёту и не осталось с таким графиком) восхищались… или завидовали, коллеги уважали, подчинённые боялись. За плечами - кафедра МГТУ, магистр, два красных диплома, три языковых сертификата и бесконечные курсы повышения квалификации. Он был идеальным сотрудником, идеальным сыном, идеальным проектом - вылепленным по лекалам материнских ожиданий.

С детства мать ему твердила: «Учись, сынок, нагуляться успеешь». И он учился. Сначала - школа с углублённой математикой, потом - университетские аудитории, где он просиживал штаны за учебниками, пока однокурсники пили пиво в общаге. Затем - бесплатная стажировка в крупной корпорации, где он пахал, как проклятый, таская кофе старшим и перерабатывая чужие отчёты. Его взяли в штат, повысили, ещё раз повысили - и вот он уже сидит в стеклянном кубе на двадцать втором этаже, и каждый его шаг просчитывается до миллиметра.

- С внешностью повезло, - сказал тогда Тоха, школьный друг, когда Макс впервые пришёл на встречу выпускников в дорогом пиджаке.

Макс обиделся. Но, отчасти, это было правдой. С внешностью ему действительно повезло, спасибо генам. Высокий, плечистый, с тёмно-русыми волосами, которые вечно падали на лоб, и озерно-голубыми глазами, в которых, казалось, отражалось само небо. Девушки сохли по нему со школы, но, помня завет матери, он старательно шёл к цели, отметая всё лишнее - свидания, вечеринки, пустые разговоры. И вот пришёл. К чему?

В последнее время в его душе поселилась какая-то лютая безысходность. Двадцать семь, а жизнь уже не играет красками, серая и однообразная, как бетонные стены тоннеля. Даже новые дорогие вещицы - часы Брегет, которые он купил на премию и носил, не снимая, итальянская мебель в новенькой однушке, высокая зарплата и должность - его не радовали. Они были как награды за участие в чужом спектакле, где он играл главную роль, но забыл текст.

Подумывал покупать машину - не по статусу уже в метро ездить, - но почему-то всё откладывал, сам не мог понять причину. Возможно, времени нет, а возможно, только тут, в метро, среди чужих лиц и грохота колёс, он может на час забыться и думать, думать… Не о работе и графиках, а о мирах, где правят драконы, о юной принцессе Лорилэй, хозяйке эльфийского леса, о говорящих фамильярах и фиолетовом солнце. А потом объявляли его станцию - и снова. Как колёса поезда метро: дом - работа, дом - работа.

Это утро выдалось особенно неприятным. Прозвенел будильник в шесть тридцать, но Макс уже лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, на котором застыла тонкая трещина - он всё собирался замазать её, но руки так и не дошли. Завтрак - растворимый кофе и сухой батончик, который он жевал на бегу, просматривая утреннюю почту на телефоне. На улице зарядил непроглядный ливень - стена воды, будто кто-то с небес опрокинул огромное бездонное ведро. Зонт, который он захватил на всякий случай, моментально вывернуло наизнанку, и Макс влетел в метро мокрый, злой, с прилипшими ко лбу волосами.

В вагоне была давка. Какой-то потный мужик, видимо беззаветно преданный традиции расслабляться по вечерам с бутылочкой пенного перед телевизором, дышал ему в лицо перегаром. Чья-то сумка больно врезалась в бок, а на ногу уже в третий раз наступили острой шпилькой. Макс сжал зубы и попытался отодвинуться, но некуда - людское море сжимало его со всех сторон, и он чувствовал себя рыбой в банке.

- Нет! Нужно брать тачку! - подумал он, еле сдерживая раздражение. - Завтра же позвоню в автосалон. И плевать на пробки.

Он попытался уйти в свои грёзы, чтобы заглушить этот гул и толкотню, но сегодня мечтать не получалось. В голове крутились только цифры, диаграммы и предстоящая планёрка. Фиолетовое солнце и серебристая трава не шли - вместо них в сознании всплывали серые офисные стены и усталые лица коллег.

Наконец безэмоциональный голос объявил его станцию, и людской поток в два счёта вынес его наружу, в дождливую серость. Шёл не просто дождь - стена, ливень такой плотный, что за его пеленой реальность казалась размытой, как полотна импрессионистов. Макс забежал под козырёк остановки переждать - тут даже зонт не спас, ветер рвал его, как бумажку. Он прижался спиной к мокрой колонне и, наконец, позволил себе несколько минут мыслей - только для себя, ни для работы, ни для матери.

Он сочинял историю… давно… с самого детства. В поезде по дороге к бабушке, в метро, в автобусе, на перемене в школе, перед сном под одеялом с фонариком - он сочинял бесконечный и бескрайний мир. Подробно, точно, чётко. Он помнил, как в десять лет, сидя на коленях у бабушки в деревенском доме, смотрел на звёзды и придумывал, что там, за ними, есть другая земля, с лиловым небом. Бабушка гладила его по голове и говорила: «Придумаешь - значит, будет». Тогда он не понимал, что она имеет в виду. Теперь - начинал догадываться.

Мир рос вместе с ним, менялся, креп. И герои в нём становились с каждым годом всё объёмнее. Сначала были просто наброски в тетради - корявые человечки с мечами, потом появились карты, города, имена, языки. В этом мире он не был аналитиком - он был магом-драконом, связанным таинственной нитью с прекрасной принцессой из эльфийского леса. Он знал каждую травинку на Равнине Пепельных Ветров (он назвал её так, потому что в детстве казалось, что ветер там пахнет золой и горем), каждое правило, каждый закон. И чем старше он становился, тем больше этот мир казался ему настоящим - более настоящим, чем серый офис и отчёты.