Хроники Климэнда. Том Третий. Меч и Зеница.

Глава 9. Остов былого страха

Амхарская провинция.

Снег падал с небес и лорд Марий, пятый этого имени, из семьи Мейстландов, всматриваясь в крупные белые хлопья, которые должны были появиться минимум через три месяца, думал о том, что жизнь его вскоре станет вырисовывать очень замысловатые кульбиты. Даже такая фундаментальная вещь — владения амхарские, принадлежавшие Мейстландом на протяжении веков — уже не такая твёрдая земля под его ногами.

Всегда и всюду Мейстланды говорили о свободе. Иронично, что девиз их, гласивший об отсутствии денег и земель, был противоположен действительности. Земель у Мейстландов было много, денег и того больше, особенно благодаря банку, в котором содержались деньги со всей империи и даже с разных краёв материка. Банк Мейстландов был нужен всем: империи, для сбора налогов и займов кредитов, простым людям для тех же нужд, и для хранения денег, естественно.

Только вот сам Марий прекрасно помнил, какой ценой выиграл себе «свободу». Он не был дряхлым стариком, который думал о кресле и подушке для своей задницы; не был он и оголтелым пацаном, носящимся по материку с наивной мечтой уложить весь мир к своим ногам. Марий был одним из самых значимых и богатых аристократов во всём Кровогорье, если не Зантаре. Но лишь двое знали о том, как он получил влияние и богатство. Сам Марий и его дорогая жена — Эрвина. Времена лихой юности прошли, а дряхлая старость ещё не настала.

Стонн’Касселы за свою историю были и Грифонами, и Драконами — потому-то на стяге их были крылья этих зверей, рассечённые мечом. Юмкара, сломанный клинок великого императора, преследовавший всех его потомков. Шторм-Баунты и Сэндоры из Тира вовсе не заморачивались, закрасив свои флаги огненными бурями над морем. Мейстланды же испокон веков были Соколами, прилетая на поля битв, то взмывая высоко, то пикируя стремительно вниз.

И всё же память его уходила к детям. Энри и Рена — двойняшки и первенцы, названные так по желанию Эрвины, долго не прожили. Но сейчас они были отомщены, и Марий с горькой радостью хранил воспоминания об их первых шагах; о необузданной жажде приключений, коей страдал сам. Терона и Корра он назвал в честь великих Мейстландов. Теренел Мейстланд — основатель Банка Яшира и друг Эйдэна Четвёртого был прозорливцем, как и Клеонор Сокол, живший в третьей эре, являвшийся лучшим другом Нерана. Забавно, что Стонн’Касселы и Мейстланды чуть ли не всю историю водили дружбу.

Селена же была его любимой дочкой, которая выросла своевольной, гордой и самое главное — внимательной ко всему особой. Имя её уходило к корням рода Прейдов — знаменосцев Амхары, было бы оскорблением не дать ей такое имя, ведь Прейды, в годы, когда Эрвина носила дочку под сердцем, всячески обогащали Амхару. Это был знак доброго и честного покровительства.

Марий вдохнул полной грудью холодный, зимний (если летом это так можно было назвать) воздух и сел рядом с женой. Эрвина что-то старательно вышивала и всякий раз уколов палец иглой, злобно шипела.

— Что, душа моя, вспоминаешь молодость? — спросил Марий.

— Я всю молодость тебе детей рожала, муж мой любимый. — шикнула леди Мейстланд.

— Я волнуюсь — только с мужем она могла говорить об этом.

— Наши дети уже взрослые. Теренел и Корреален, где бы они не были, лишь прославят нас. —

— К славе сына-развратника и сына-пьяницы я привыкла. Сердце у меня болит. Очень сильно. Я не видела их слишком долго. Не гладила их кудрявые волосы. — с грустью она вздохнула и даже не согнув спины, продолжая что-то вышивать.

— Ты говоришь так всякий раз, стоит им выйти из-под твоей опеки. — Марий не хотел упрекать жену, да и Эрвина не восприняла это как что-то обидное.

— Я мать великий семьи Кровогорья, а уж потом леди. Я имею полное право беспокоиться о них свыше положенного. — каждый согласно кивнул каким-то своим мыслям. Марий оставил жену, намереваясь просмотреть ещё несколько отчётов от брата и от банка. У него и самого болело сердце, только вот не за сыновей. Что-то нехорошее надвигалось, и Марий чувствовал это….

***

В трёх днях пути от Вольного города Тир.

Земли близ Побережья Клинков.

Колонна из ста пятидесяти человек шла медленно. Весь кинхартский штат прислуги, уцелевший после восстания Пэтрота, и позже переброшенный в Карден-Холл, двигался вместе со своими лордами и леди. Орин, возглавляя всю эту процессию, понял, что с выпавшим снегом, они вряд ли дойдут к Тиру за весь оставшийся день. Но если бы они устроили лагерь посреди тракта, то наверняка бы остались заваленными под сугробами. Впрочем, уже к полудню снег перестал валить так сильно, но двигаться по мощеной дороге полдня летом, а после полдня во внезапной зиме, сказывалось на скорости движения.

Орин и сам чувствовал себя не очень-то хорошо. Перепады температуры вызвали головную боль, да к тому же многие из тех, кого он возглавлял, подхватили простуду. Орин с неприязнью заметил, что ноги его мерзли куда больше, чем остальное тело. Не заболеть бы ему. Болеть никто не любит.

Ариана ехала рядом, Кира придерживала и постоянно будила заспанную Адриану, а вот Айдан летел в небесах. Кроваво-красный дракон на такой высоте видел всё, и заблаговременное предупреждение об опасности или большом отряде — их козырь в подобной ситуации, но! Айдан летел верхом на грифоне с бело-золотым окрасом, императорской породы. Каково было всеобщее удивление, когда за день до отъезда, Айдан пришёл с Клюва Грифона — карденхолльского рассадника этих зверей — верхом на своём вингхайярском грифоне.

***

Айдан, благодаря крови дракона в жилах, бежал быстрее самого быстрого жеребца, видел то, что орёл со своим глазом не заметит. И вот, он бежал к склонам, где гнездились грифоны. Он сам не понял, что его туда повело. Было ли это любопытство? А может быть чувство вины перед верным другом, которого он прогнал ещё из Амхары, в надежде сбежать и погибнуть от своего же безумия? Как бы то ни было, Айдан медленно поднимался по замшелой тропинке, поднимавшейся вверх к отвесным утёсам.