Хроники Климэнда. Том Третий. Меч и Зеница.

Глава 28. Долг длани

Сайн-Ктор.

Проститься с императрицей и её гвардейцами собрался весь Сайн-Ктор. В крепости вывесили белые флаги с чёрным лисом — знак смерти у северного герцогства. Мирана облачилась в полностью чёрный наряд, избавив себя от украшений и золотой вышивки. Богиня Феникс позволила своим людям проявить скорбь и вместе с ними приняла траур. Гарет и Алкион погрузили тела Хелены и Найта в две соседние могилы. Два волка Кон-Итьенов лежали подле одного из своих предков: Ульериха Второго, погребённого здесь после Десятого Хода Нежити. На камни почти белого саркофага взгромоздили тяжёлые плиты и на века закрыли императорские могилы.

Легион поднял свои знамёна, и приклонив колено перед место погребения, отдал последние почести, сделав своим полковым знаменем штандарты Хелены. Белый волк встал во главе похода, ведя за бой лисьи и драконьи отряды. Солдаты серых и красных стали новым костяком для Второй Кинхартской Армии. Однако после потери при Мовритале, было решено усилить состав армии легионами ренегатов. Так что, теперь можно было считать, что Вторая Армия отныне называлась Северо-центральным формированием.

Бендреид Харрингтон и Грефдон Хелдон взяли на себя управление подоспевшими отрядами ренегатов, а Гарету и Миране выпала доля командовать теми легионами, что пережили битву с демонами и ир-мерами. Пятнадцатый Красный Легион пополнился двумя полками Пятого Серого Легиона и теперь в с стягами дракона по пути на юг реял и рыжий лис.

За пару дней до ухода, Гарет почти половину дня провёл в темных подземельях Сайн-Ктора, подле могил Найта и Хелены.

— Ты бы не хотела, чтобы Каллина переняла твоё бремя. Я не знаю, что делать теперь. Самое худшее, что я живу в надежде, что скоро умру. Только вот я-то жив, а все вокруг меня мрут. Так нельзя. Я бы десять раз уже сплясал в тенях, но толку? Смерть меня коснуться не может, пусть я и не герой веков. В чем тогда смысл? Ну почему вас забрали именно сейчас? — Гарет склонился перед саркофагом Хелены и закрыл лицо ладонями.

Ему нужно было стать для своих людей не просто капитаном, отдающим приказ. Он должен был стать лидером; символом, что борьба ещё не окончена. А для этого он обязан побороть боль, уничтожавшую его изнутри.

Мысли витали где-то далеко. Где-то около Алетры. Может быть, стоило сказать ей, как сильно ему не хватает её? Почему бы нет? Вдруг она окажется где-то в Карден-Холле? Или совсем рядом? Нет, только не рядом с ним. Иначе Алетра пострадает ещё больше.

— Капитан? — К покоящейся вечным сном императрице пришли приклониться Вал и Сурана. Гарет посмотрел на своих подчинённых. Сержанты, хотя они прошли не меньше, чем сам Гарет. Ему нужно было на кого-то положиться. Кого-то, кто бы мог продолжить нести знамя, если вдруг судьба его приведёт в чертоги предков.

— Я уже закончил. Как проститесь, найдите меня. Для вас хорошая новость. — Стонн’Кассел выдавил из себя эти слова. Ему крайне сильно хотелось напиться до беспамятства, но марш-бросок обещал быть долгим, а отдыха после него не видать.

***

Они проделали путь до Карден-Холла, включая Кардинийское Ущелье, почти за две с половиной недели. К тому моменту, как пятнадцатый легион стал авангардом, Сурана Маилаул и его дорогой муж Вал’Ален, больше не прибывали в сержантском чине. Теперь они были совсем как старый Нил Амелион, который только и делал, что хвастался своим званием и чуть ли свои офицерские ленты с нашивками на карточный долг ставил.

Теперь они были лейтенантами легкой кавалерии пятнадцатого ударного красного легиона. Звучало грозно и гордо, как подобает солдатам Кинхарта. В их задачи отныне входили рейды и изматывание основных сил противника, а не затяжной пехотный бой, как это было прежде. Они прошли ущелье быстро, преодолев совсем недавнее поле битвы, где они могли погибнуть; где пыль и гнев поднимались страшными вихрями, где по зову рога Алкирион явились герои древности.

Когда же за спиной остались лиги марш-броска, жаркое лето и остатки магической зимы на пиках гор, легиону стоило ещё раз дать команду скакать галопом, чтобы к поздней ночи оказаться на прямой дороге к Карден-Холлу.

— Как думаешь, мама и с папой живы? — Сурана старалась не смотреть на мужа. Была ли тому виной усталость с мозолями от верховой езды или же девушка смущалась глупой улыбки мужа? Ответа так и не было, но ей хотелось, сею же минуту, услышать ответ Вала.

— Знаешь, Дэн всегда говорил, что до старости доживают сироты и торгаши. Не в обиду сказано, но твои родители пронырливые люди. Они точно живы. А из сироток жив только я. — Вал помрачнел. Сурана тут же принялась себя ругать. Её муженёк вырос-то в детском приюте и единственный, кто заботился о нём, был брат-двойняшка Дэн, погибший при битве за Кулдар.

— Ты не говорил о Дэне со дня его смерти. — Сурана подняла глаза, аккуратно ведя лошадь в авангарде легиона.

— Братец не любил поминки. Всю жизнь говорил, чтобы я сжёг его и забыл. Чтоб ему и мне легче жилось. Если бы я помер, Дэн бы во всем винил Айдана. Но он стоял бы за него горой. Он же был такой. Даже после того, как его высекли, пошёл Стонн’Кассела спасать. Ха, наверняка, чтобы дать ему по морде! — Впервые за долгое время Сурана почувствовала искреннюю горечь в словах любимого человека и почувствовала себя ужасно, будто бы она выковыривала из него воспоминания, раскрывая недавно затянувшуюся рану.

— Ты винишь Айдана в смерти брата? — Вал с упрёком посмотрел на Сурану.

— Нет. Я бы мог похвастаться, что одним ударом двуручного меча, который я поднял одной рукой, я могу снести голову героя. Но, я же друг Наследника Нерана, сослуживец Защитника Утра. Все мы идём на жертвы. Если Айдан Стонн’Кассел плакал над телом моего брата, то у меня есть повод простить его, а если эти слёзы искренние, то поводов дать прощения у меня целых два. Это, как с доблестью, знаешь… — Сурана с опаской оглянулась. Почему-то ей показалось, что Вала пробило на долгие мысли о смысле бытия и дружбе. Это явно продолжится часами и не все, кто мог бы его услышать, согласился бы с его доводами. А потому, не поняв, при чем здесь доблесть, она перебила Вала: