Хроники Кодумы: Узурпатор

Черная стелла

Открылась дверь, ввели Весика. Рауд зажег свет.

— Долго тебя не было, Весик, — сказал он.

— Тюремная пища, знаете ли, полковник, пищеварению не способствует.

— Сейчас всем непросто.

— Вот это и говорит о том, что военные не могут управлять государством! — несмотря на дерзкий тон, Весик умостился на самом краешке стула. — До вашего мятежа кодуманы жили по-разному, но в целом сыто и благополучно. Сейчас все живут одинаково впроголодь. Куда вы деваете ресурсы, полковник? Я просто не понимаю, сколько вам нужно еще, чтобы насытиться?

— Я уже насытился, Весик. Накопление закончилось.

— Потрясающий цинизм! Продукты первой необходимости по карточкам. Пайки такие, что люди едва держатся на ногах, смены увеличены, заводы и шахты работают безостановочно. А что вы делаете, когда вспыхивает голодный бунт?

— Подавляю со всей жестокостью. Ты очень подробно и точно все описал в своей книге. К чему эти риторические вопросы?

Рауд встал, и Весик втянул голову в плечи, снова правое плечо поползло вперед, колени сжались. Рауд поморщился.

— Хватит корчиться, Весик, я не стану тебя бить. Для этого есть подготовленные люди. Сейчас мы с тобой поедем в другое место и продолжим разговор.

— Нет, это невыносимо, это просто невозможно, — забормотал Весик.

— Что ты там бубнишь?

— Это невозможно! — закричал он, тряся сложенными лодочкой ладонями. — Понимаете? Невозможно! Это выше человеческих сил. Убейте меня, Рауд, пожалуйста, убейте, только оставьте в покое. Я уже несколько часов с вами в этом кабинете, как в клетке с чудовищем, с диким зверем! Нет, со змеей, быстрой, смертоносной, ядовитой змеей. Все жду и жду, когда вы на меня броситесь, укусите. Укусите уже, прошу, умоляю! Ну есть в вас хоть что-то человеческое?! Только отпустите!

— Ты охрип, Весик, попей воды.

Рауд бросил ему пакет с питьевой водой, он шлепнулся на колени. Весик не шевельнулся, и пакет сполз на пол.

— Успокоился? Выдохнул? Пакет подбери!

Не глядя на Рауда, Весик скособочился, потянулся к пакету. Он старался удержаться на краю стула и не встать перед полковником на колени. Рауд стоял перед ним, опершись о край стола и ждал. Наконец Весик утвердился на стуле, оторвал уголок и выжал содержимое пакета в горло. Сделал это слишком поспешно, струйка потекла по подбородку, испятнала салатовую ткань робы. Рауд протянул руку, и Весик отдал ему опустевший пакет.

— Я ждал, что вы будете меня пытать, бить, но вы гораздо изощренее. Вы пытаете меня этим ожиданием. Что будет потом? Полковник, вы приговорите меня к мучительной казни и посадите в одиночку, и я буду сидеть там, ждать, пока не сойду с ума? Сегодняшний разговор это анонс моей судьбы?

Рауд сгреб со стола книгу Весика, перелистал не глядя несколько страниц.

— Тот, кто писал эту книгу, не думал о себе, а я сегодня только и слышу: "я", "меня", "мне". Может, это был не ты? Так скажи, я тебя отпущу. Мне нужен автор этой книги, а не самозванец.

Открылась дверь, вошел гвардеец, встал широко расставив ноги, выпятил мощную грудь. Весик снизу вверх посмотрел на его квадратный подбородок, коснулся презрительного взгляда и отвел глаза.

— С ним идешь или со мной?

Рауд покачивал книгу в руке и ждал ответа. Печатные буквы "Антон Весик "Узурпатор"" уплывали в тень и снова выныривали на свет.

— Играете со мной...

— Мне это не интересно.

Они пошли по коридору — Весик впереди. Длинный, нескладный, шагает, с опаской ступая на левую ногу — подвернул при задержании, и она все еще болит. Рауд следом. Экономные лампы вполнакала горят через одну и только по одной стороне. Взъерошенная голова заключенного с кустиками отросших волос над ушами заслоняет свет, он проглядывает сквозь неряшливые пряди, истончая их и черня. Кривой подломленный шажок, и грязно-серая, пропыленная макушка выныривает под лампой. Еще шаг, она растворяется, и только ядовито-салатовая роба гнилушкой светится в темноте.

Два шага на свету, четыре в тени, прямой пустой коридор, ровные ряды дверей. Свет в режиме строгой экономии давит на веки и душит. Свет никак не связан с процентным содержанием кислорода, но мозг верить в это не хочет. Захотелось ускориться, пустить Весика бегом, выскочить на свежий воздух, но Весик ковыляет, из света в тень, из света в тень, сзади цокают подкованные башмаки гвардейцев. Рауд пальцем оттягивает ворот и подавляет зевок.

Длина коридора меньше километра, и самое опасное, что может случиться с Раудом, это мысль о том, что силы кончились. Ее он гонит, старается о ней не думать, но невозможно не думать о том, о чем стараешься не думать. Была какая-то мамина присказка про доисторическое животное, но Рауд ее забыл. Выходные изгибы коридора, створ с гидратированным изолятом от протонных потоков, бронированный гермозатвор, свет, ветер, воздух.

Весик встал на краю, дальше склон полого спускался к центру. Из песка торчали куски стен, обломанный наискось пьедестал монумента первым колонистам. Крест-накрест пустырь пересекали защищенные линии ЛЭП на двадцатиметровых стойках, совсем как на ярмарочных площадях сельскохозяйственных секторов кольца, только разноцветных флажков не хватает. А по центру, под пересечением кабелей, чернеет вполоборота столб, трехгранный, как лезвие стилета. Широкая грань багровеет в лучах солнца.

— В чью честь обелиск, полковник? Убитых вами?

— Еще нет.

— Почему вы не отстроите квартал заново? Почему не скроете следы преступления?

— Скрою, позже. Сейчас не до этого. В следующем году здесь будет купольный парк, будут гулять люди. Садись в багги.

Они загрузились. Наручники Весика пристегнули к кольцу на дуге. Полковник сел впереди. К обелиску шла накатанная колея. Когда подъехали вплотную, Весик пытался разглядеть надписи, но багги нещадно трясло, и сфокусироваться никак не удавалось. Перед обелиском машина притормозила.

Весик подтянулся на руках, высунулся из-за дуги и долго, щурясь, вглядывался в залитую солнцем грань. Надписей не было, зато была площадка на высоте метров трех. Небольшая, две ступни поставить, а выше сверкало что-то, слепило яркими алыми сполохами. Что-то ровное, прямое, сияющее как расплавленный металл. Что-то очень похожее на обручи: для ног, груди, раскинутых рук. Затряслось вдруг в параличе сердце, дрожь прокатилась по всему телу, растворились ноги, макушка исчезла, и холодный ветер с мелкими песчинками протянул по незащищенному мозгу.