Хроники Короны. Восстание.

Глава 1. Часть 3. Дом, милый дом.

Приблизившись к дому №3 Томас настороженно огляделся по сторонам и, не найдя ни тайно наблюдающим за ним подруг бабушки Аделии, ни каких-либо других подозрительных личностей, мальчик спрятал внезапный подарок от шварца в школьный рюкзачок, да подальше, в четвёртый внутренний отдел. Гринбейл несомненно проявил мужество и наиболее важное качество джентльмена – терпение, потому что не разорвал свёрток сразу. А ведь он испытал практически непреодолимое желание выяснить долгожданную (или не очень) тайну. Наверняка, вы испытывали нечто похожее: когда жар в теле поднимается от мощного скачка, будто помощник машиниста подбросил лишнюю лопату угля, ноги подрагивают и пускаются в пляс от интереса, в животе стартует шоу “Как не вовремя, бабочки!”, а ладони, словно от острого перцового соуса, жжёт неизведанность.

Закончив с укрытием подарка, Томас отстучал по хлипкой дубовой двери, специально-разработанную Аделией мелодию – “Скрип внука”, и только тогда проход в коридор был почти обеспечен, если бы не знакомая физиономия, возникшая в проёме и перекрывшая его.

— Явился и запылился! — констатировала факт бабушка Аделия. — Томас, ну как можно быть таким не-джентльменом? Ты как всегда опоздал на пятичасовой чай!

— Ба, я рассказывал тысячу раз, если не чаще – нас оставляют после уроков, заставляют учить догородской и писать на нём очерки и поздравительные карточки.

— А ты уверен, что тебе это нужно? По ресторанам ты не ходишь, по миру не путешествуешь, родственников у нас не так много – один лишь старый хрыч Бимблоу, да и тот одной ногой на Власов остров.

Бабушка была крепкой и напористой, она никогда не лезла за словом в карман и отвечала на вопросы честно. Дело в том, что, как рассказывала Аделия, девочкой она жила в сельской местности, где и научилась стойкости, подобающей онфостской женщине. Ростом Делия не отличалась, оттенок кожи имела загорелый, глаза – зелёные, словно у котов. Обожала ввинчивать в причёску спицы или катушки на восточный манер. Хоть ба и выглядела мужчиноподобной, она обожала скупать платья, особенно с цветочками, и ежедневно их менять. В этот вечер на Аделии цвели бутоны сказочных розоцветов, словно только что собранных с Площади Свободы. Носила женщина дома исключительно пробковые сандалии, а каблуки считала издевательством и пытками для стоп.

— Не думаю, что у нас в школе есть какой-либо выбор, — в который раз признался Гринбейл. — Мы там, как в дворцовой темнице, сидим отдельно и по-чуть-чуть увядаем.

— Ох, мальчик мой, ты постоянно драматизируешь! — завела песню Аделия. — Наверняка тебе всего лишь не хватает сил на учёбу – стоит питаться поплотней.

Неизменно, после похожего изречения следовал кошмарный, пытливый вопрос, поэтому Томас попробовал переменить тему.

— Бабуль, как прошёл твой день? Выглядишь не очень, устала?

— Что такое? — прищурилась старушка. — Никогда не интересовался моими делами, в теперь решил? Ни за что не поверю!

— Все-таки никогда не поздно проявить инициативу первым, — возразил внук, осознавая, что его раскрыли. — Вдруг я повзрослел?

— Ты снова получил онс по догородскому? Это так? По уровню вежливости до нуля не дотягивает, а до твута наоборот – слишком уж мило.

Гринбейл тяжело вздохнул, обречённо опустив плечи. В его случае лучше было рассказать правду, ибо лгать мальчик, увы, не умел. Либо бабушка за длительный отрезок жизни, зовущийся “психологическим ростом”, обучилась профессиональному обличению лжецов, либо, возможно, до появления братьев у порога дома посещала курсы Лесандра Честного.

— Да, Карга Крунсберг снова вляпала мне онс за то, что я не смог объяснить ей теорию двойного времени в настоящем прошедшем.

Делия отодвинулась от внука и уставилась на него с выпученными глазами. Томас понимал: в этот вечер враньё, к глубочайшему счастью, удалось.

— О, Великий Влас, Томас! Чему вас там только учат? Да я на веку подобного не слыхала и уж точно не надеялась услышать до смерти! Неужто глава Образовательной Палаты слетел с катушек?

— Ба, может мы уже войдём в дом, а не станем обсуждать личное на улице? — проявил толику мудрости Гринбейл.

— О, мальчик мой, конечно! — старушка перешла на шёпот. — А то не знаешь, кто и как воспользуется информацией из нашего общения. Всегда следует быть на стороже!

Гринбейл иногда считал бабушку зацикленной: кто же в здравом уме решится подслушивать женщину в отставке и её неродного внука? И Томас в компании Аделии покинул туманную улицу, крепко притворив за собой дверь.

Когда снаружи восторжествовал покой, раскрасневшийся старик Мистер Спайсер, полный недовольства и, к тому же, не на шутку продрогший, сложил подзорную трубу и механизм, усиливающий звук, и с горечью покинул чердачное окно дома №6, тем самым, завершив своё тайное наблюдение.

***

Очутившись в прихожей, мальчик скинул пальто на вешалку и принялся снимать туфли, сильно жмущие уже второй период.

— Том, поведай мне, что может быть сложного в догородском? В те ностальгические дни, когда я училась в Тинсанской школе для одарённых, учитель ставил в дневник исключительно фифты! В круге также выходила высшая оценка. Язык этот достаточно выучить, и тогда любая задача будет по плечу.

Мальчик растерянно ответил, вспомнив яростное лицо Одри, вопящее на крохотную Марго, забывшую верную форму глагола.

— Я бы тоже получал хорошие оценки, если бы не Мисс Крунсберг! Возможно. Она специально спрашивает вопросы на темы, которые я забываю или не проходил! Но когда поднимаю руку с желанием получить хорошую оценку, старуха пропускает меня!

— Томас, — укоризненно цокнула бабушка, качая головой. — Никогда не груби людям так, особенно, в их присутствии. В крайнем случае, дождись момента, когда я окажусь рядом. Без бабули нельзя оскорблять окружающих! А если у них под рукой окажется нож или револьвер? Я не успею вовремя их оглушить!

Гринбейл не всегда понимал: шутит Аделия или нет, но всë-таки выбирал первое. Конечно, она обожала юмор и связанное с ним, кто не обожает?