Хроники корпоративного целителя: Ведьмин Круг

Глава 4: Две беды

Беда не приходит одна. Я много раз слышал это выражение, но как-то никогда не приходилось проверять его на своей шкуре и, так сказать, в боевых условиях. И убедиться в правоте этих слов мне пришлось, как всегда, против своей воли. Яркие краски вновь заполнили мой безмятежный сон. Коридор генштаба отсвечивал на глазах тёмным пурпуром. Я оказался у столика, где в прошлый раз всё и закончилось. Книга с фотографиями героев войны была открыта на случайной странице. Я краем глаза успел заметить один из многочисленных мужских силуэтов, зажмурился, схватив книгу за корешок, захлопнул её от греха подальше. Нет уж, спасибо, эту энциклопедию я уже листал, и снова цепляться за тот же крючок не хочется. Я воровато огляделся. Моей боевой подруги не было рядом, так же где-то на заднем плане текла и жизнь работающего здесь персонала. Двери открывались и закрывались, слышались звуки шагов и чьи-то приглушенные голоса, но декорации вокруг не менялись, всё те же пустые коридоры и наглухо закрытые двери. Похоже, меня тут не ждали. Что тоже не плохо, я мог спокойно осмотреть окрестности и поработать в тылу врага, пока все спят. Впрочем, изучать в коридоре ровным счётом нечего: несколько кресел, ещё один столик, пара тумб с папоротником, всё пыльное и какое-то заброшенное. Как ни странно, с обеих сторон коридор заканчивался глухими стенами.

Это самая настоящая ловушка. Осознав всю безысходность ситуации, я остановился у портрета с человеком плотного телосложения, запечатленного на холсте во весь рост. Именно его я принял за Иосифа Виссарионовича.

— М-да... даже девчонок не пригласили в этот раз... — я упёр руки в бока, раздраженно скривился.

— А тебе всё развлекаловку подавай? — спокойный голос без интонации прозвучал не в ушах, но проник в голову.

— А? — я притаился; откуда пришёл звук, осталось для меня загадкой, но на всякий случай напрягся всем телом, готовясь к худшему. Хоть общение и не входило в рамки стандартного поведения Инферналов, но все же говорить они умели, а в последнее время делали это чересчур часто.

— Я думал, после больницы ты хоть немного повзрослел, — тяжелый вздох, но без малейшего сожаления. — А ты всё ребячишься, всё веселишься...

— А умирать ребёнком проще, — пришлось пересилить страх, чтобы не потерять иронию, я все ещё не понимал, кто вёл со мной эту задушевную беседу, но подозрение медленно освещало разум. Мой взгляд остановился на портрете, и я обомлел. Ну конечно! Наконец понял, кого напомнил мне этот человек с картины, это вовсе не "отец народов"! Сержант Николаев! Белый Осколок? Здесь? Словно почувствовав, что его раскрыли, человек на холсте ожил, повернул в мою сторону голову:

— Ну, хоть не тупой, и то хорошо.

— А с чего это я должен быть тупым? — откровение Карлика не вызвало ничего, кроме недоумения. Тоже мне великий авторитет в мире преломления света и острых граней.

— А с чего это ты решил умирать? — ещё один раздражающий фактор: отвечать вопросом на вопрос. — Твоя порода, Ярцев, уж слишком живуча, хотя что-то ты быстро сдулся тогда, в морге, неужели владение могущественным артефактом не способно подтолкнуть тебя к решительным действиям?

Карлик не смеялся над моим побегом, и хоть на том спасибо. Он любопытствовал, но рассказывать ему все подробности инцидента в больнице тоже было ни к чему. Только лишний раз подставлять Яра, с которым у меня и так не самые простые отношения.

— Желающих было много, а я один! Ну, почти один...

— Твой предок забавный, думаешь, знаешь о нём всё?

— Я знаю ровно столько, сколько мне хочется знать! — недавний разговор о смерти Яра всё ещё оставлял на душе неприятный осадок, и мне бы не хотелось обсуждать это с малознакомой сущностью, да ещё при таких обстоятельствах. Я грелся мыслью, что это всего лишь дурацкий сон, и объяснял появление в нём столь колоритного персонажа игрой моего воображения:

— Лучше расскажи, как тебе в руках Чернобожца? Не слишком одиноко?

— Глупец, — словно от сквозняка, портрет заколыхался, карлик в негодовании взмахнул руками, однако тон его голоса остался неизменным, он как будто записывался отдельно, и сейчас лишь включалась нужная реплика. Эффект усиливался и от того, что я так же не видел шевеления губ собеседника, и это действительно выглядело жутко. — Ваше самодурство стоило не только нескольких человеческих жизней, целостность и безопасность всего мира под угрозой!

Как ни странно, я не ощущал какого-то страха от происходящего: или уже не боялся всей этой потусторонней чертовщины, или потому что превосходно проконтролировал выплеск гормонов. Сержант Николаев выглядел не слишком грозно; облаченный в бушлат и галифе, он походил на советского солдата, а этот образ потенциально не вызывал в душе страха, по крайней мере у мирного населения, которое эти солдаты когда-то защищали.

— Ты даже не представляешь, сколько проблем вы сотворили!

— Ох, ну простите, о великий! Мы, конечно, так больше не будем! Правда, что-то сомнительно, чтобы от потери такого мощного артефакта у кого-то что-то зашаталось... — Я откровенно зевал и ведь действительно не хотел взрослеть. Но с другой стороны: что мне делать, принимать слова этого прозрачного огрызка близко к сердцу? Да кто он такой, этот осколок? Всего лишь маленький кусочек чего-то глобального. На мой скромный взгляд, Кумир Чернобожцев представлял куда большую опасность, особенно с его привычкой подглядывать за чужими делами.

— Хочешь сказать, твой предок не рассказал тебе, зачем ему нужна была моя мощь?

— Конечно, сказал, но свои проблемы мы теперь решим сами.

— Проблемы? — картина неприятно рассмеялась. — Ты заработал себе две беды, Ярцев, ты в курсе?

— Нет, но хотелось бы этот момент поподробнее!

Он говорил о двух бедах? Серьезно? Тоже мне великий артефакт! Да я с ходу мог насчитать их на себе не меньше четырёх! Единственное, что теперь могло реабилитировать Белый Осколок в моих глазах, это возможная классификация навалившихся на меня бед. Может, они разделялись по сложности, извращенности или по каким другим критериям?