Хроники корпоративного целителя: Ведьмин Круг

Глава 5. Народные мстители

Яркая зелень листвы опять ударила по глазам, я пришёл в себя от дуновения ветра, коснувшегося моей щеки, в легком поцелуе. Мой план работал, но радость от этого омрачилась его исполнением. То ли Яр перестарался и забросил меня слишком глубоко, то ли я в этот момент думал о чём-то левом, но в результате всех наших манипуляций я оказался не в штабе у картины, а, как и в первый раз, в тылу врага. Кажется, лагерь партизан не изменился с моего последнего визита, да и глупо было рассчитывать на что-то другое. Это момент из прошлого, как старая выцветшая фотография на уровне генетической памяти. Я огляделся в поисках чернявой девахи и, к своей радости не обнаружил её. Надеюсь, в этот раз она ушла взрывать какой-нибудь мост и вернётся не скоро. Интересно, в какой момент я попал сюда? Отряд Сорокина уже вернулся, или мне придётся встречать его хлебом-солью?

Я рефлекторно пошёл к дороге, по которой они вернулись тогда, поравнявшись с амбаром, невольно задрал голову. Окошко на чердаке пусто, из черноты торчало сено. И что же делать теперь? Я простоял в центре лагеря несколько минут. Вокруг ходили бойцы, кто-то из них перебинтован, кто-то курил махорку, но никто не пересекся со мной даже взглядом. Здесь я бестелесный призрак. Ну что ж, если тебя не ждут и тем более не видят, то грех этим не воспользоваться! Единственное место, где я мог получить хоть какие-нибудь ответы, это сруб полевого штаба с проваленной в центре замшелой крышей. Я приник к окну. Внутри едва различимая темнота, русская печка в углу, в центре широкий стол. С занавесок падал косой луч света, выхватывая одинокую мужскую фигуру. Командир партизан исполнял свои прямые обязанности.

— Ярцев у себя? — раздражённый голос за спиной привлёк моё внимание.

У входа в избу стоял высокий мужчина, яростно сопел и сжимал кулаки. А вот и Сорокин, до этого я видел его издалека и почти не разобрал лица, но почему-то не сомневался, что это именно он. Значит, сон имеет логическое продолжение. Интересно, о чём оно будет?

— Пёрт Зосимович просил никого не пускать, — боец у входа выпятил грудь.

— Плевать, мне надо его срочно видеть! Задание провалено! — Сорокин так и норовил растолкать караульных и ворваться внутрь штаба.

Я снова смотрел в окно. Неужели мой предок был предводителем партизанского отряда? Меня распирало от гордости. А что касается девицы, которую он бортанул, на то он и командир, чтобы быть сердцеедом. Опасным и добрым. Странно, что именно эта характеристика пришла мне в голову первой; никогда не видел прадедушку, но не сомневался, что старик был жесток, но справедлив.

— Да пусти его уже, — Пётр вышел из сеней, устало вздохнув.

Шум и крики привлеки его внимание, оторвав от важного планирования, и, судя по всему, разговор намечался не из приятных. Караульные переглянулись и наконец позволили Сорокину войти в святая святых. А вот этот разговор я точно не должен пропустить. Эх, я не волшебник и плаща-невидимки у меня нет, но я же лишнее звено в этой истории, и по всем правилам меня здесь нет. Этим я охотно и воспользовался. Юркнув в закрывающуюся дверь, я цыкнул в лицо одному из охранников:

— Ты меня не видел!

Тот лишь деловито повёл носом по сторонам и продолжил нести свою тяжелую службу.

— Ярцев, ты же обещал, что дело выгорит! — Сорокин сходу взял инициативу в свои руки.

Его злоба не походила на праведный гнев человека, угодившего в передрягу из-за ошибки командования. Тут скорее какой-то личный интерес. От того, наверное, этот Сорокин, даже оставшись с моим предком один на один, продолжал шептаться. Шёпот по Фрейду.

— Устал, наверное, с дороги, может, хоть чаю хлебнешь?

Пётр оказался не робкого десятка. Ему больше сорока, среднего телосложения, но подтянут и с хорошей выправкой. Единственное, что я знал: мой дед был самым старшим в семье и на этот момент ему лет двадцать и война разбросала их по разным фронтам. Несмотря на едкое и даже агрессивное замечание Сорокина, Пётр спокойно наливал кипяток из походного чайника, греющегося на печке. Как истинный предводитель, он не позволил себе ни резких слов, ни резких движений. Так вот откуда эта неконфликтность в моей крови.

— Какой чай?! Топорин и Зюзин погибли! — у Сорокина начиналась истерика, он ударил кулаками по столу, да так, что загремели чашки.

— Мы на войне, тут всякое бывает, — холодно отозвался Пётр, он присел на стул. — Я надеюсь, ты не потерял его?

— Кого его? Эту твою стекляшку?

Моё сердце замерло. Что-то подсказывало мне, что говорили они сейчас не про трофейный кусок немецкого графина. Я притаился у окна так, чтобы видеть профиль обоих собеседников.

— Осколок с тобой? — повторил Пётр, и тон его не смягчился.

— Да забирай свою стекляшку, все равно от неё никакого проку! — Сорокин в сердцах вытащил из-за пазухи прозрачное стекло рваной округлой формы. В осколке дырка, через которую продет кожаный шнурок. Сорокин стянул вещицу с шеи и бросил на стол.

— Зря ты так, этот артефакт ещё очень сильно нам поможет, — Пёрт заботливо припрятал осколок в карман.

Я смотрел на всё это, вытаращив глаза и потеряв дар речи. Уж слишком эта, на первый взгляд, простая стекляшка походила на тот осколок, что я когда-то видел в доме Урицких и даже недолго держал в руках. Осколки Великого Зеркала прятались, принимая вид невзрачных кусков стекла.

— Из-за этой стекляшки люди погибли, наши люди, Пётр! Негоже в бою уповать на магию, глупо это! — Сорокин ныл как дитя, и в этом я его почти поддерживал. Да и, похоже, мои подозрения по поводу осколка подтверждались. Неужели мой предок действительно рисковал жизнями людей, отправляя их на опасные задания со стекляшкой в руках вместо компаса или автомата? Интересно, об этом знал Яр? Он говорил, что я первый из Ярцевых, с которым ему удалось наладить прямой контакт.

— Первый блин всегда комом. Лучше расскажи, как вы попались, или кольцо подвело? — Пётр отхлебнул чай, и я невольно подался вперёд. Вспомни о Яре, вот и он...