Хроники корпоративного целителя: Ведьмин Круг

Глава 7. На стороне врага

Ушат холодной воды привёл меня в чувство, вырвав из вязкого мира сладкого беспамятства. Мой крик страха и боли был прерван ударом тяжёлой руки.

— Пётр, быстрее, он очнулся!

Злобный оскал Сорокина выглядел чуть размытым через призму моих увечий. Удар пришёлся по скуле, пол-лица осушило, другая половина перекосилась в ожидании второго удара. Сорокин замахнулся, но голос моего прадеда остановил самосуд.

— Да подожди ты, он же опять сознание потеряет, — он был спокоен и внятен, в руках — кружка с полевым чаем. Мы находились в какой-то тесной комнате, темноту разрезала одинокая керосиновая лампа под потолком, а запах сырой земли недвусмысленно намекал, где мы и куда я попаду в итоге.

— И где же вы держите его? Отвечай!

Пётр склонился надо мной, мерно размешивая сахар. Странно, он хоть и был моим предком, но сейчас я не чувствовал какой-то родственной близости с этим человеком. Впрочем, я видел прадеда лишь по черно-белым фотографиям и знал о его характере по скудным рассказам дедушки. Никаких светлых образов в моей голове не нашлось, да и навряд ли настоящий предок был похож на этого персонажа из сна. Яр предупреждал об аллегориях, скорее всего, лидер партизан был лишь собирательным образом моей родни.

— Надо ему ещё поддать, не понимают фрицы человеческого языка! — Сорокин расхаживал за спиной командира, недовольно растирая кулаки. Я притаился: интересно, о каком фрице они сейчас говорили? Или...

— Не жалей его, Петруха! — Сорокин не сдержался, подскочил и ударил меня в грудь.

Дыхание перехватило, я хотел упасть навзничь, но, к счастью, был крепко привязан к стулу. Пальцы судорожно сжимали воздух, а когда я наконец заговорил, холод побежал по спине.

— Я ничего не знаю, я был на посту, командование отправило нас на боевое задание: охранять какой-то важный лагерь. Я просто выполнял приказ, я ничего не знаю!

И всё бы ничего, если бы слова эти не слетели с моих губ на чистом немецком языке. Так вот о каком пленном говорил Сорокин в штабе... Вот только почему я оказался на его месте? Чей-то голос в темноте совсем рядом дословно перевёл мои слова на русский. Очень странные ощущения, и я, кажется, начинал понимать, что чувствуют люди с раздвоением личности.

— Приказ? Ничего не знаешь?!

Сорокин мелькнул как молния, в полумраке землянки его движения были еле заметны, а вот удары — вполне ощутимы. Хорошо, что я успел сомкнуть челюсть, хотя, кажется, несколько зубов всё же сломалось. Я вскрикнул и завыл от боли, рот наполнился кровью.

— Не суетись, — Пётр лениво хлопнул Сорокина по плечу, остановив самоуправство.

— Ублюдки, они увели в свой бункер трёх наших!

Последний удар пришёлся под дых, я не знал, как остановить всё это, и был готов подписать любые показания, вот только не понимал, почему в этот раз меня кинули в тело военнопленного, да еще и кровавого захватчика. Это что, какой-то намёк?

— Это твоё кольцо? — Пётр сделал шаг, протянул мне кольцо с мёртвой головой. Я только сейчас понял, что он говорил со мной на немецком и не нуждался в переводчике.

— Нет, я нашёл его неподалеку от штаба, его потерял один из старших офицеров, они прибыли недавно, изучают Объект, который мы нашли здесь два месяца назад. Я простой солдат, я ничего не знаю!

Слова криком слетали с языка, не повинуясь моей воле. Парень явно хотел жить и наверняка не лгал, это почувствовали и все собравшиеся. Пётр с Сорокиным переглянулись. Прадед убрал кольцо, в его руках появился тускло блестящий осколок стекла. Тот самый, что брал с собой на вылазку Сорокин.

— Будем атаковать их лагерь ночью, пока наших ещё не расстреляли.

Мой прадед боязливо держал осколок на вытянутой руке так, словно тот мог в любой момент взорваться. Обращённые ко мне грани засветились мертвенно-жёлтым светом.

— Не получится, Петя, у нас мало боеприпасов, это верная смерть, — голос чернявой знакомой донёсся сбоку.

— Она права, для атаки нет возможности. Мой отряд не отошёл после вчерашней вылазки. Люди измотаны и устали, — поддержал её Сорокин.

Выражение лица прадеда не изменилось и не дрогнуло. Похоже, его совсем не волновали такие трудности. Пётр подходил ко мне ближе, и я всё отчетливее ощущал холод, исходящий от осколка. Он проникал в душу и выманивал её из тела.

— Нет, атаковать будем сегодня ночью, — Пётр был непреклонен. Он обратился ко мне на немецком: — Сколько человек охраняют объект?

Я мычал что-то неразборчивое и мотал головой. Сопротивляться осколку было невозможно. Это давление буквально разбирало меня на молекулы. Краем глаза я заметил промелькнувшую за спиной предка тень. Свет в землянке погас, силуэты людей пропали, словно их и не было. Кто-то ухватил меня за плечо и зашептал на самое ухо:

— Ну что, пришло время для реванша, Ярцев?

Я безошибочно узнал голос лже-Спесивцева. Чернобожец нагрянул без приглашения и даже без стука, резкий толчок — и вот я уже падал в очередную бездну. Руки чудесным образом обрели свободу; я потянулся в пустоту, в которой, впрочем, и ухватиться было не за что. Я боялся, что Чернобожец снова потащит меня к Кумиру, но удар в спину вернул моё мироощущение. Я распластался на холодном кафельном полу, проломив несколько пустых магазинных стендов.

— Ярцев, Ярцев... Ты слаб и жалок.

Шепот Чернобожца лился прямо в мозг тёмным и совсем не сладким мёдом: тьма порой привлекательна, но всегда разрушительна. В предвкушении яркой битвы я выбрался из-под обломков. Странное и весьма знакомое место. Хоть многочисленные полки супермаркета и были пусты, но по расположению виднеющихся касс и свисающей с потолка мишуры я догадался, куда привёл меня этот мерзавец.

— Это был несчастный случай! — крикнул я в пустоту, но не услышал даже эха от собственных слов.

Чернобожец рассмеялся от моей безысходности, и, словно в подтверждение моих самых страшных кошмаров, где-то совсем рядом кто-то неприятно закопошился. За ближайшим углом, куда завело меня беспощадное любопытство, я и увидел свою жертву. Воришка лежал на полу, с воткнутым в грудь ножом. Над его бездыханным телом склонилось странное существо, размером со среднюю собаку. Черная грубая шерсть монстра вздымалась и опускалась, пока он, чавкая, потрошил свою жертву.