Хроники Марионеток. Цель Офицера

Глава 7.2.

Рин шла, загребая мысками ботинок снег и с каким-то отупением уставившись себе под ноги. Анхельму так надоела эта походка грибника, что он не выдержал и хлопнул ее по спине. Рин остановилась как вкопанная и посмотрела на него с возмущением и недоумением.

– Не ищи грибы, зима на дворе, – весело ответил Анхельм.

– Еще раз так сделаешь, и я тебя искупаю в снегу, – проворчала Рин.

– Не обижайся. Просто ты ушла слишком глубоко в себя. О чем задумалась?

Ее ответ очень удивил его:

– Об отце. Келпи говорил в точности как мой папа. Таким тоном только он со мной разговаривал. Рядом с ним я на миг снова почувствовала себя маленькой девочкой…

– Ты знаешь, я, если честно, ужасно радуюсь, когда он называет тебя девочкой или младенцем. Потому что твоя похвальба своим возрастом в аж целых семьдесят четыре года уже сидит у меня в печенках, – признался Анхельм.

Рин обалдело посмотрела на него и нервно рассмеялась.

– Да… – невпопад ответила она и вскинула голову, словно ища слова в небе. – Я просто размышляю… Что бы мой отец сказал? Смог бы он помочь мне найти ответ?

Рин снова замолчала. Анхельм полюбовался ее ниспадающими темными локонами и мерцающими в свете полной луны изумрудными глазами, а затем произнес:

– Я знаю несколько способов, как поговорить с мертвыми. Пару сложных и один очень простой.

Девушка недоверчиво уставилась на него с кривой ухмылкой.

– Первый способ, – он поднял один палец. – Мы можем найти одного из этих шарлатанов, которые якобы умеют говорить с мертвыми, и заплатить ему за сеанс разговора с душой усопшего. Но что-то мне подсказывает, что мы только потратим деньги зря. Второй способ, – Анхельм поднял второй палец, – пойти на могилу и рыдать там сутки, двое, сколько понадобится, пока душа усопшего не появится и не попросит тебя убраться восвояси и дать отдохнуть.

Уголок рта девушки пополз вверх.

– Ну а третий способ, – он заговорщицки подмигнул, наклонился к ней ближе и положил руку на ее сердце, – это послушать саму себя. Потому что ушедшие из этого мира всегда присматривают за тобой и подсказывают дорогу. Верь своему сердцу, верь себе. Я верю, что отец тебя не оставил: он в твоем сердце. Помогает. Незримо. Так же как и брат, и твой возлюбленный.

Вдруг ее лицо стало невероятно растерянным, словно он сказал что-то, что шокировало ее.

– Рин! Ты чего?

– Зачем ты это сказал? – едва слышно прошептала Рин. Он взял ее за плечи.

– Прости… Я… Что тебя так расстроило?

Он нежно обнял ее и прижал к себе, но она отстранилась и отошла на шаг. Видно было, что она с трудом подавляет эмоции.

– Стыдно говорить, Анхельм. Я не помню лица родных. Я забыла их.

Анхельм растерянно умолк: не это он ожидал услышать. Долгое время никто не мог сказать ни слова. Они просто шли рядом молча, а он думал над ответом.

– Ну… Не переживай так… – неловко начал он. – Я тоже едва помню лица родителей. Мы ведь не можем все помнить, верно? Главное, что ты помнишь, какими они были. Их слова, поступки. А лица… Ведь, наверное, дома остались портреты?

– Портретов аирги не пишут. Дома осталась мама.

– Так за чем дело стало? Мы поедем к тебе домой. Хочешь? Ты ведь давно не видела родных? Поедем?

– Истван далеко… – неуверенно ответила девушка.

– Поедем послезавтра. Этот келпи… Фрис, я думаю, будет уже здоров. Мы можем даже отправиться вместе. Ну, будет тебе сырость разводить!

Он все же не удержался, притянул ее к себе, нагнулся и поцеловал в лоб. Рин, хотя и была напряжена, к большому удивлению, не отстранилась. И тогда он коснулся губами ее виска и сжал сильнее в объятиях. Близость ее губ и безотказность соблазняли невыносимо, так что ему пришлось приложить все усилия, чтобы удержаться. Она бы вряд ли простила ему слабость.

– Даю тебе пять минут, чтобы успокоиться, – прошептал он, вдыхая пьянящий аромат ее волос.

Она посмотрела на него изучающим взглядом и обняла в ответ.

– Хорошо, десять минут, – поправился Анхельм.

Они пришли на площадь за час до полуночи и успели как раз ко времени Старшей песни. В Лонгвиле существовала традиция: в праздник Середины зимы все дети городка собирались на площади и пели песни, восхвалявшие Сиани и Инаиса. Затем пела песню самая старшая женщина, после нее – самый старший мужчина, какие есть в городе. Даже если они пришлые. По словам Анхельма, этой традиции было несчетное количество лет, и никто уже не знает в точности, откуда она взялась.

Утоптанный снег скрипел под сапогами прохожих, крупные снежинки нежными редкими перышками опускались на землю. Все дома были в праздничных украшениях, и кое-где сияли разноцветные магические огоньки. Тут и там стояли столы с котлами, в которых дымилось ароматное горячее вино с пряностями. Рин сидела на лавочке, прильнув к Анхельму, и с нежностью глядела на хор. Дети были хорошенькие – просто прелесть! Нарядные, с ясными и радостными улыбками на прекрасных личиках.