Хроники Марко " Как Арминий с Римом подружился"

Глава 1

Телега была старой, скрипучей, с одним колесом, которое на каждом ухабе издавало такой звук, будто кто-то пытался зарезать кошку тупым ножом. Второе колесо поставили в Антиохии перед выходом — новое, дубовое, обтянутое железом. Оно пока молчало. Марко не сомневался: рано или поздно и оно заорёт. Всё, что связано с этим караваном, рано или поздно начинало орать.

Под Марко — тюки с шёлком. Ткань дорогая, мягкая, но скользкая. Марко скатывался то влево, то вправо, каждые десять минут цепляясь за верёвки, чтобы не вывалиться к дьяволу. Сверху тюки прикрыли рваной парусиной — от дождя и солнца. Получился навес, под которым можно было лежать, не поджариваясь заживо, но зато задыхаясь от духоты.

Слева от телеги, почти касаясь коленом деревянного борта, топал Алкион. Грек выбрался из седла ещё час назад — осёл устал, а Алкиону надоело трястись. Теперь он шёл пешком, держась за телегу, и разговаривал.

Разговаривал Алкион всегда. С Марко, с погонщиками, с ослами — без разницы. Сейчас его собеседником был Вафик, который сидел на верблюде впереди телеги. Верблюд был рыжим, старым, с гнойной раной на боку. Вафик называл его Буба — по-арамейски что-то обидное, вроде «толстый». Буба шёл мерно, пережёвывая свою жвачку, и делал вид, что ему нет дела до трепа грека.

Алкион, впрочем, этого не замечал.

— ...И он говорит: «Алкион, твои руки помнят скальпель». А я говорю: «Мои руки, почтенный, помнят не только скальпель. Они помнят амфору, которую я вчера разбил у ворот твоего дома».

Вафик молчал.

— Но тот купец из Пальмиры, — продолжал Алкион, — был упёртый, как твой верблюд. «Ты, — говорит, — шарлатан. Ты человека чуть не зарезал». А я ему: «Я не зарезал. У него нога гнилая была, я хотел ампутировать».

— Надо было? — спросил Вафик.

— Надо! — уверенно сказал Алкион. — Нога гнилая, человеку всё равно не жить. Ампутирую — получит пару месяцев. Родные успеют попрощаться. Красота же?

— Умер бы на столе, — сказал Вафик.

— Не успел. Я только нож достал, а он уже в обмороке.

Вафик ухмыльнулся.

Алкион вытер пот со лба. Весна, но солнце уже припекало так, что воздух над дорогой дрожал. Пахло пылью, потом и верблюжьим навозом — тем запахом, который не выветривается никогда.

— Вафик, — сказал Алкион. — А почему ты не едешь на втором верблюде? Он хромой, но выглядит бодро.

— Тяжело ему, — ответил Вафик.

— А Бубе не тяжело?

— Буба старый. Привык.

— А если я сяду?

— Скинет.

— Почему?

— Чужой.

— А ты проверь.

Вафик глянул на Алкиона. Потом на Бубу. Буба глянул на Алкиона. Алкион сделал шаг назад.

— Уже проверил, — сказал Вафик.

— Ладно, — сказал Алкион. — Пойду пешком. Для здоровья полезно.

Вафик кивнул.

— А на осле? — спросил вдруг Алкион.

— Что — на осле?

— Может, мне на верблюда пересесть? А ты на осла?

Вафик обернулся. Посмотрел на Алкиона. Потом на осла.

— Я на осле? — спросил Вафик. — Перед предками?

— А предкам скажешь — лечебный. Для спины.

— Ах ты, говноед греческий, — сказал Вафик. И отвернулся.

— Сам говноед, — беззлобно ответил Алкион. — У тебя верблюд вонючий, как римская канализация.

— Зато мой.

Алкион вздохнул, отхлебнул из фляги, крякнул. Посмотрел на небо, потом на дорогу, потом на Марко, который высунул голову из-под парусины.

— Продажный, — сказал он. — Ты живой там?

— Живой, — ответил Марко. — А ты чего на осле не едешь?

— Осёл устал.

— Осёл или ты?

— Мы оба устали, — Алкион похлопал осла по спине. — Мы команда. Команда «Задница Мира». Потому что куда мы едем, там и есть задница мира.

— В Риме задница?

— В Риме — золотая задница, — Алкион мечтательно закатил глаза. — Там даже дерьмо пахнет деньгами.

— Ты был в Риме?

— Нет. Но слышал.

Вафик, не оборачиваясь:

— Он везде был. По его словам.

— А я и был! — обиделся Алкион. — Я был в Александрии, в Афинах, в Коринфе, в Эфесе...

— В Пергаме выгнали.

— Выгнали. Но был.

— В Иерусалиме побили.

— Побили.

— В Дамаске штаны проиграл.

— Вернул!

— Не захотели носить.

Алкион засмеялся.

— Вафик, ты злой как шакал. Дай обниму.

— Не подходи. Буба укусит.

— Вафик, — сказал грек. — Ты во что веришь?

Вафик помолчал. Сплюнул.

— В верблюда.

— А консулы?

— Для дураков.

— А для умных?

— Верблюд. Накормил — работает. Нет — сдох.

Алкион задумался.

— А как же душа?

— У верблюда есть. Пнул раз — три года помнил. Это душа.

Алкион засмеялся.

Буба даже ухом не повёл. Ему было плевать на Алкиона.

Марко снова лёг на тюки. Парусина хлопала над головой, телега скрипела, колёса стучали по камням. Алкион что-то бормотал про купца из Пальмиры, который торговал верблюжьей мочой и разбогател. Вафик молчал, вглядываясь вперёд, туда, где дорога уходила за холм.

Караван шёл на запад. В Эфес. В Рим. В неизвестность.

К вечеру караван свернул с дороги в небольшой лог, где за остатками старой каменной стены можно было укрыться от ветра. Вафик объехал место по кругу, посмотрел на небо, на землю, сплюнул — значит, можно.

Он слез с Бубы, первым делом проверил рану у верблюда, потом взялся за вьюки. Алкион слез с осла, повёл плечами, хрустнул шеей.

— Ну, продажный, — сказал он Марко, — выползай. А то усохнешь в этой телеге.

Марко выбрался, размял ноги. Алкион собрал сушняк, развёл костёр. Пока угли разгорались, грек крутился у огня, грел руки.

— Вафик, — сказал он. — Хватит молчать как рыба об лёд. Расскажи про Рим. Ты же там был.

Вафик возился с Бубой, не оборачивался. Потом подошёл, сел на корточки напротив Алкиона. Помолчал. Сплюнул.

— Был, — сказал он. — Один раз. И больше не хочу.

— О, началось! — Алкион потер руки. — Давай, выкладывай. Как там? Бабы, вино, золото? Рассказывай, не томи, а то я сейчас от любопытства лопну.