Хроники мира. Белокнежево и прочие

Во главе угла. Очерк по криминальной истории Крогенпорта. ч. 4

Терпкий вкус с цветочными нотками

Градоправитель Томаш Гершкевич очень любил свою жену Габриелу. А жена Габриела больше всего на свете любила две вещи – жизнеописания святых и отца Зигмунда, священника местной церкви. И нет, прежде чем вам, как моему ухмыляющемуся напарнику, придут в голову грязные мысли, скажу – любила она его исключительно духовной любовью, как наставника и проводника в Пресветлый Чертог.

Прослушав с утра проповедь отца Зигмунда о, скажем, воспитании детей, Габриела Гершкевич в своем неизменном строгом сером плаще пешком шла из Дворцового округа, где располагалась ее церковь, в Стальной, а именно – в сиротский приют на улице с вполне подходящим названием «Бастард». Здесь она пересказывала проповедь воспитанникам, дополняя ее своими комментариями и размышлениями. Неужели не было приюта поближе? Был, конечно, и не один, но ведь чем длиннее дорога, тем больше горожан увидят, насколько добродетельна жена их правителя. Не подумайте только, что пани Гершкевич делала это из пустого тщеславия, вовсе нет – она подавала пример. И вроде бы все хорошо – пани довольна, горожане в восхищении, дети счастливы (ведь какой ребенок не мечтает прослушать проповедь в свободный от работы час до обеда?), но одно не давало Габриеле покоя и оскорбляло ее чувство прекрасного – это бурлящий котел свободы и преступлений на западной окраине Стального округа.

Итак, когда градоправитель Томаш Гершкевич в 289 году составлял план распределения казённых средств на будущий год (дело, которое он чрезвычайно любил и никому не доверял), то к строкам обычных ежегодных расходов он добавил «снос городских укреплений типа «стена» на западной границе города и застройка пустынной прибрежной полосы». В графе «Причина расхода» он указал «необходимость расширения городской территории, ростом населения вызванная», хотя следовало бы написать «дражайшая супруга попросила».

Но так ли уж пустынна была прибрежная полоса? Отнюдь. Свободолюбивое население разбойничьего района давно уже произвело самовольную застройку прилегающих к стене территорий, превратив их в один большой, протяженностью несколько километров рынок. По меркам городских властей, это был, конечно же, самый черный рынок, какой можно представить – всевозможные нелегальные товары переходили там из рук в руки под перезвон монет и еле сдерживаемые ругательства («Тертый рог файгардского оленя – семнадцать серебряков за унцию! Да это ни в какой угол не лезет!»). Однако по меркам Блошиного, это был самый мирный и безопасный район. Рынок не случайно находился за городской стеной, т.е. на территории, не принадлежащей ни одной из банд округа, – здесь поддерживался настороженный нейтралитет, а любые вооруженные разборки были строго запрещены. Нарушителей порядка немедленно прогоняли с рыночной территории («Идите бить друг другу морды где-нибудь в углу»), а могли и вовсе отлучить от вожделенной зоны свободной экономики.

Разумеется, в 290 году все эти разномастные прилавки и палатки были снесены вместе со стеной в угоду эстетическому чувству и моральным суждениям пани Гершкевич. Отправленные в округ строители принялись размечать новые улицы и закладывать новые дома, начав, опять-таки по просьбе пани, с двух церквей – церкви Божественной Четы (1) в одной половине намеченной для расширения округа территории и церкви Сильветора – в другой. От церкви Сильветора на северо-запад был проложен проспект Возрождения (одна из первых улиц этой части округа), ведущий к новой стене (негоже оставлять город без укреплений) и красивым, украшенным серебром воротам Эллсары (серебро на воротах не продержалось и декады после окончания работ).

Ранее я уже отмечал любовь крогенпортцев к говорящим названиям, но говорить можно по-разному: искренне или с сарказмом, с надеждой или с издевкой. Голос пани Габриелы Гершкевич, несомненно, был исполнен надежды на новую, духовную жизнь округа, когда она поздними вечерами подсказывала мужу названия для закладываемых улиц и проспектов. Так к проспекту Возрождения добавились проспект Чистоты, Непорочная улица, улица Княгини Славомиры (известной своими добродетелями), Благодатная улица и другие. Но жизнь дала весьма своеобразную трактовку этим словам, наглядно продемонстрировав, что одних только добрых намерений недостаточно для борьбы с преступностью и грехом.

Возьмем, например, Непорочную улицу, проложенную вдоль остатков старой стены (пан Гершкевич намеренно приказал не сносить ее полностью, а сохранить отдельные куски в качестве памятника для потомков, за что мы, потомки, интересующиеся историей, ему бесконечно благодарны). Улица эта весьма примечательна и никогда не пустеет, но отнюдь не из-за аккуратно уложенной мостовой или стройных тополей, посаженных по задумке пани Габриелы. С 295 года и до наших дней Непорочная улица является постоянным местом работы уличных проституток – не такие ухоженные, как в борделях, зато дешевые и согласные на все жрицы любви в любую погоду стоят вдоль остатков старой стены, за куски которой здесь порой разворачивается самая настоящая битва. Заняв место, его счастливая обладательница писала на стене свое имя (или оставляла какую-нибудь примечательную метку, если не умела писать), дабы обозначить свое право на эту элитную недвижимость. Места эти обменивались, продавались, отнимались силой, а один раз даже разыгрывались в лотерею, устроенную одним предприимчивым сутенером.

Довольно скоро к традиции настенной росписи присоединились и клиенты. Так, под именем какой-нибудь Малгожаты-Устрицы можно было прочитать, что «здесь побывал Дорота Боцман», увидеть примитивное (но с большим вдохновением исполненное) изображение любимой позы хозяйки участка, а также получить предупреждение о имеющихся у нее заболеваниях (это, впрочем, быстро замазывалось).