Хроники непутевой ведьмы: замуж (не)опасно для жизни

Пролог

Мир разошелся по швам, когда я провалилась в сон.

Сначала мне показалось, что я в дремучем лесу: деревья, как всегда, тянулись в небо, ветви шептались, болото мирно чавкало, а вдалеке мягко светились окна избушки. Но стоило моргнуть — и лес начал каменеть.

Кора покрылась зелёной, мертвой медью, листья превратились в тонкие металлические пластинки, а болото застыло зеркальной, тяжёлой гладью, как отполированные горные руды. Туман, всегда такой влажный и холодный, вдруг потяжелел, стал сухим, пыльным, пахнущим горячим камнем.

Земля подо мной заколыхалась, босыми ногами я почувствовала, как дрожит земля.

Я вскрикнула — но звука не услышала. Меня тянуло в чёрную расселину между корнями, всё глубже и глубже, пока лес, избушка и знакомые кочки не исчезли, а вокруг не остались только каменные стены, влажные и холодные.

В следующую секунду я оказалась в большом, темном зале.

Потолка не было видно — где‑то в темноте горели дюжины тусклых огоньков, не то свечи, не то глаза. Стены переливались рыжим блеском, в прожилках руды пульсировало тяжёлое, равномерное, свечение. Посередине зала возвышался алтарь.

Он был целиком из меди — гладкой, отшлифованной, но с прожилками зелёной окиси, как старыми шрамами. На его краях горели тонкие свечи, пламя у них было не жёлтым, а больно‑бирюзовым, как болотный огонёк, только сухой, без намёка на тепло. Пахло не воском, а раскалённым металлом и грозой.

Вокруг алтаря стояли статуи.

Сотни. Люди, звери, существа, которых Милаша не знала: женщины с коронами из камня, мужчины в плащах, дети, застывшие в движении, даже птицы с распахнутыми крыльями. У всех были лица — удивлённые, испуганные, злые. Они тянули руки вперёд, словно пытались закрыться. Казалось, ещё миг назад они были живыми.

— Они живые, — прошептал кто‑то прямо мне в ухо.

Я дёрнулась. Тень у алтаря шевельнулась, и тут у меня получилось разглядеть: это не просто статуи. Внутри камня что‑то тлеет, словно угли под золой. В глазницах мелькнули тусклые огоньки, губы чуть дрогнули — и снова застыли. Сон такой детальный, будто это вовсе и не сон. Все ощущения — слишком реальные, до дрожи. Влажный воздух лип к губам, застывал на них холодом, не давая вздохнуть. От холода мурашки бегали по телу, а ступнями я чувствовала каждый острый камешек.

— Не повезло им, — голос был низким, хрипловатым, с лёгким звоном, — стояли не там, где нужно. Вмешались туда, куда не звали.

С трудом получилось сглотнуть, от страха я забыла как дышать.

— Кто здесь? — спросить не получилось. Губы шевельнулись, но крик растворился в тяжёлом воздухе, как в воде.

И тогда зал… вздохнул. Как такое может быть? Если это сон, то почему все настолько реалистичное?

Из темноты вышла она.

Женщина была выше любого дерева в шепчущем лесу, но при этом её фигура умещалась в этом зале так естественно, что казалось — зал строили под неё. Платье — словно собрано из пластов руды: тяжёлые складки переливались медью и камнем. Волосы каскадом падали на плечи, зеленели, как окислённые монеты. Но больше всего взгляд цеплялся за корону.

Она была не из золота. Сплошная, резная, с шипами, корона казалась частью черепа — как будто женщине голову вырастили вместе с металлом. Каждый зубец заканчивался остриём, и с каждого на пол капало что‑то густое, чёрное, медленно застывая в камень.

— Деточка, а ты симпатичная на личико — женщина улыбнулась, но больше походило на ухмылку самого главного злодея, — Лес вверх ногами, дом не на месте, а девочка — у меня под горой. Милое дитя, что ты делаешь в моём доме?

«Сплю», — хотелось ответить, но язык прилип к нёбу.

Женщина — Хозяйка, в этом никаких сомнений не было, это казалось самой простой истиной. Как тот факт, что небо голубое. Он неспешно спустилась с каменных ступеней. Каждый её шаг отзывался в теле глухим ударом, будто землю бьют молотом.

— Не бойся, — ласково сказала она и наклонилась ближе. Глаза у неё были зелёные, как и мои, только холодные, как мёрзлая вода в проруби. — Мне не нужна ты. Мне нужна твоя… магия.

Пальцы, длинные, с острыми ногтями из меди, коснулись воздуха у самой щеки. Не кожи — воздуха. Но меня даже так пробил мороз, словно по лицу провели куском льда.

— В твоём роду любят сделки, — продолжила Хозяйка, будто рассказывая сказку на ночь. — Вон та, с костяной ступой, думает, что перехитрит всех. Прячет тебя в лесу, как гриб в мху. А мир меня зовёт. Горы шепчут.
Она подняла голову, и действительно: где‑то наверху раздался дальний, глухой раскат, будто треснуло небо.

Я едва удержалась, чтобы не зажмуриться и отвернуться.

— Я не пойду с тобой, — внезапно получилось выговорить. Голос прозвучал тонко, пискляво, но всё‑таки прозвучал. — Хочу домой.

Хозяйка рассмеялась.